Последний день Али

                           

  В Баку май - самый лучший месяц года. Природа полностью оживает, погода комфортно балансирует между весенней свежестью и началом летнего зноя. Ночи приятны для сна, но старому Али, как всегда, не спалось. Он осторожно, чтобы не разбудить чуткий сон Захры, вышел на балкон. Ласковый ветерок шелком прошелся по телу. Глубоким вдохом почуял легкий запах нефти: "Моряна, - подумалось ему, - все равно не усну, а поеду-ка я домой". Последнее время Али жил у сына, старшего, всего у него было их четверо. После очередного сердечного приступа отца сын привез родителей к себе. Не любил Али город, слишком много шума и суеты. Не слышатся здесь и звуки азана. А ведь последние несколько десятилетий утро начиналось у него с необыкновенного голоса муэдзина, который поднимался ввысь и, где-то там в небесах переплетаясь, словно с тысячами других голосов, слившихся воедино, возвращался завораживающей, пронзительной, плачущей песней. Она прорезала тишину, призывая верующих к молитве. Это была молитва его больного сердца, посланная предками через сотню поколений. Она выражала поклонению Аллаху, призывала к благодарности, к нескончаемой связи человека и Создателя, духовное сосредоточение. Была пятница. Али решил, что успеет к Джума намазу (пятничный намаз). Такси подъехало к мечети Бибиэйбат. Отсюда открывался панорамный вид на Каспий. Вдали беспрерывно покачивались нефтяные вышки. Маятники родного края.  Вот именно этого всегда не хватало ему в душном городе. Этого любимого зрелища, вечного, как сама жизнь. В городе здания горой ложились ему на плечи. А здесь простор. Родной Каспий колыбелью простирался вдаль. Здесь небо срастается с морем, где кажется, что оно опрокидывается вниз. Сделав намаз по всем полагающим правилам, с облегченной душой, он осторожно, упираясь на трость, поднялся на кладбище, что под горой, напротив мечети. Здесь пристанище нашла вся его родня. Здесь будет и он захоронен, когда придет время. Затем не спеша стал спускаться по асфальтированной дороге к своему дому.     Спуск был крутым и уже плохо поддавался его ослабленным ногам. А когда-то, вспомнилось ему, бегал он здесь по пыльной дороге, встречая отца и деда после вахты. Они своими крепкими, мозолистыми, пропитанными нефтью руками поднимали его и раскачивали, как на качелях. Теперь они с миром покоились, но ему всегда казалось, что оттуда, с высоты, они все время наблюдают за ним. Дают оценку всем его поступкам. Он старался жить правильно.
 Ключ в замке слегка заел, это говорило о том, что он давно не открывал и не закрывал дверь, соструганную еще его дедом. Выпив стакан чаю, он поднялся на крышу. Когда-то здесь у него была голубятня, и он любил летними душными ночами спать на открытом воздухе, прихватив матрас с кровати. Разогревшись за день, кир засасывал ступни. Из-под ног вырывал и поднимался тепловатый запах мазута. Али нравился этот запах. Он был каким-то родным. И каждый раз находил в нем новые оттенки жаркого дыхания земли и неба. Запах старого Баку. Сейчас крыша была не кировая, но вид на город оставался прежним. Особенно ночью, море лунно поблескивало в неровном мерцании баиловских огней. А теперь с трудом наклоняясь, он стал рвать листья виноградника. Это был виноград шаани. Золото Абшерона. Они с отцом сажали маленькую лозу, подаренную маминой родней. Теперь его ствол был крепким, толстым и колюче ворсистым. Нежные, маленькие, листочки с удовольствием ложились ему на ладони.
  - Ах, какую долму сварганит сегодня моя дорогая Захра. Такую долму никто в Баку не варит. Дожить бы до спелости винограда. Этот год должен быть урожайным. Вон сколько зеленых веточек, - вслух сам себе сказал старик.
  Мясо молодого достаточно упитанного барашки он взял у соседа, мацони для чесночного соуса у другой соседки, а молодую кинзу, укроп, нану (мята) сорвал у себя в небольшом саду. Травка поднялась невысоко от земли, но аромат от прикосновения заполонил пространство. Посадил ее он втихаря, приехав сюда в самом начале апреля. Она проросла и дружно стала тянуться к солнцу.  Собрав сумку, Али решил пройти к морю.
На пляже было несколько человек. Мальчик лет двенадцати бегал в резиновых ботиночках по берегу моря, шлепая ногами и собирая причудливой красоты камушки, подбегая клал их на столик, за которым он расположился. Он долго смотрел вдаль, где небо венчалось с морем и превращалось в одну сияющую бесконечность. Затем Али уперся на трость и она, как волшебница, перенесла его на Камушки. Нефтяные Камни, где ему пришлось проработать мастером около тридцати пяти лет. Пришел он туда после окончания нефтяного техникума и окончания практики, которая продлилась лет десять в другом НГДУ. Учиться его заставил отец:
 - Учись, сынок, нефтяному делу, это был хлеб моего отца и мой, трудный хлеб, твой будет с образованием легче, а заодно стране поможешь, - сказал он, нахмурив брови, из-под которых высвечивались строгие и внимательные глаза.
Перевод на Камушки совпал с их юбилеем - пятнадцатилетием, а ушел, вернее, его с почестями проводили на пенсию, когда справляли пятидесятилетие. Полюбил тогда он свои Камушки, каждая поездка, каждая вахта, в любую погоду, была для него праздником. Даже тот случай, который чуть не унес его в бушующее море. На одиночной вышке 121, сиротливо покачивающейся на горизонте, произошла авария. Туда на катере послали его бригаду. Подплывая, капитан сказал:
 - Надо вернуться, невозможно из-за сильных волн подойти вплотную к площадке. Как пришвартоваться?
А навстречу им плыли жирные, коричнево-радужные волны.
- Выкидная прорвалась, - крикнул кто-то из бригады, - нужно как-то приблизится. Нефть качает прямо в море.
 Подплыв ближе, Али увидел, как из разорванной горловины трубы хлещет густая темно-шоколадная струя.  Катер застопорил машины. Волны шумно захлестывали по бортам, обдавая всех и палубу холодной водой.
Тогда Али первым пошел на корму и, когда она сравнялась с площадкой, перевалил тело через борт. Ноги уперлись на твердую неколеблющуюся основу. Он помог остальным и перенес инструменты. Нужно было наложить на поврежденный участок резиновую латку и стянуть стальным хомутом. Ребята менялись каждые несколько минут. Работали полулежа, довольно долго. Усталые и грязные, липкие от пота и воды, они перекочевали на катер. Али был последним, вдруг палуба ушла из-под ног, и он полетел мимо борта. Как оказался среди нефтяников, он не помнит до сих пор. Секрет спасения ребята так и не рассказали, перевели все в шутку.
  Теперь старший сын после окончания АЗИ работает на Камушках главным инженером. Продолжает династию Аслановых. Легкий ветерок дул с моря, навивая воспоминания далеких лет. Связь времен. Это не было так давно, ему казалось, что все это было вчера. Как все-таки близка связь прошлого с сегодняшним днем. Тем временем мальчик засобирался домой, оставляя камушки на столе.
- Мальчик, а зачем ты камушки не хочешь взять с собой, - спросил Али.
- Баба, в них нет больше прежней игры цветов, сочности, блеска и они уже не пахнут морем. Зачем они мне.
Мальчик поспешил, оставляя их на столе. Али бережно сгреб их в ладонь, подошел поближе к морю, высыпал на песок. Хотел было уйти, но вернулся и вынул их обратно из воды. Они пахли морем. Блестели на солнышко золотом. Бережно положил в карман. Море спокойно лежало у его ног и казалось, что оно замерло в этот момент, даря ему свои драгоценные камни.
С дорогой ношей Али вошел в дом:
 - Захра, это я пришел, налей мне чаю, да покрепче. А где все, почему в доме такая тишина?
 - Али, где ты был, дорогой мой, на бульвар ходил?
 - Нет, я ездил домой, вот привез листья и мясо, приготовь долму, тяжело опускаясь на стул, но с прямой, как у молодого, спиной. Он считал, что спина не возраст, осанка души. А душой он был молод, только вот руки и ноги не слушались, живя в отрыве от его желаний. Время словно дремало у его ног, как собачка, ждавшая приказа хозяина.
 - Я так и знала, раз ты попросил долму, значит, поедешь домой. У Лейлы схватки начались. Аллах гойса, родит сегодня.
- Что, все уехали рожать? - шутка не удалась. Захра строго посмотрела на него и махнула рукой. Тебе девяносто с хвостиком, а у тебя только родится первый правнук.
  - Ну и что, я поздно женился. У меня невестой всегда была нефть. Когда она со скважины впервые поднималась на поверхность, ласкала меня своей теплотой и нежностью словно женщина. А больше мне ничего не нужно было. В конце концов у меня четверо сыновей. Я ничего не упустил в этой жизни. Замолчи, старая.
  - Сам старый, сам замолчи уже. Не раз слышала про твою нефть. Нефть, нефть, подумаешь. Добывать ее - не долму крутить. Эх, что с тобой говорить. Ведь сам процесс заворачивания долмы - это же поэма, написанная поколениями, когда вся семья собирается за одним столом, создавая уютную атмосферу дружбы и преемственности. Знаешь, в этом участвуют незримо и наши предки. Подумаешь, твоя нефть. Э-э, - и она покрутила ладонью вверх.
  На столе стоял замоченный еще со вчерашнего вечера рис. Захра знала, что раз муж попросил долму, значит, нужно приготовить. Поэтому вечером по его просьбе аккуратно, словно четки, перебирала она каждую рисинку. Казалось, она колдовала над каждой из них, потом залила водой. Он набух, набрав в себя древнюю шолларскую воду, которая поила город уже много веков. Кухня наполнилась ароматом трав, выложенных на стол. Мясо, порубленное ловкой и быстрой рукой Захры, смешивается с травами, солью, перцем. Проворные, в синих прожилках, как корни старого дерева, руки быстро и осторожно заворачивали начинку в молодой малахитовый лист. Они будто заворачивали младенца в пеленку, сотканную из солнечных лучей, веры, надежды и обрывка священной молитвы, той, что она напевала. Женщина при этом менялась в лице, у нее появлялся свет в глазах, впереди, свет позади, она вся светилась.
 - О Аллах, даруй мне свет и помести в мои сухожилия свет, и помести в мою плоть свет, и в мою кровь свет, и в мои волосы свет, и в мою кожу свет.
 Она считала, что долма слышит ее пение и будет мягкой, сочной и вкусной. Этому учила ее бабушка, а бабушку ее бабушка. Теперь она учит своих внучек:
- Готовить, мои дорогие, положено с любовью и с молитвой на устах. Тогда пища будет вкусной, сочной, а главное, полезной.  Если молча заворачиваешь, будет жесткой. А если тоскливо - горькой. А долме нужен diqqət - безраздельное внимание. Ведь оно символизирует изобилие и торжество жизни. А жизнь - это дар, посланный нам Аллахом.
Тарелка с дымящей долмой и политым сверху белым соусом, в котором звездочками просматривались крупинки сумаха, стояла на столе. Али кряхтя встал с дивана, что-то упрямо покалывало в груди. Он с удовольствием поглощал одну за другой обжигающую долмушку.
- Знаешь, Захра, тебе надо было открыть свой ресторан и готовить там долму и плов, а еще я люблю твою пахлаву, - вытирая салфеткой рот, сказал Али и поднялся со стула.
 - Вот родит Лейла, приготовлю тебе пахлаву, всех соседей угощу. Давай чай налью в армуды. Только заварила, как ты любишь, с чабрецом.
 - Что-то не хочется, Захра, спасибо, я прогуляюсь по бульвару, скоро вернусь.
Захра вышла его проводить и настороженно спросила:
  - Али, как ты себя чувствуешь?
 - Нормально, не волнуйся, - он нагнулся