делаете, похвальны, но они… как бы вам помягче сказать?
Со словами в посмертии не церемонились, но распределение было относительно добрым, сочувствующим.
– Я жалок, да, – не стал спорить Петер, – откровенно говоря, я неудачник. Но мне нужно попробовать именно этого человека, и если не получится – я отстану.
Посмертие доброе. У посмертия много времени – без четверти вечность. Петер отправился к своему гадкому человеку, чтобы подтвердить себя и переломить неудачливость. На посмертие Петер не сетовал – ну нет у него сил и нет! А вот одного хоть как-то напугать хотелось. Даже не напугать, а внушить неуют. Хоть на миг.
Петер и сам не знал зачем ему это. Видимо, что-то было в его посмертии от живой натуры? А может быть с таким же упорством он в своё время и к смерти приготовился настолько, что пришёл в мир призрачных душ ослабленным…
И началась череда скитаний. Петер подкрадывался и смотрел. Он касался призрачной рукой шеи и плеч человека, зная, что холод посмертия передаётся живым. И чего он добился? Ничего он не добился. Человек был равнодушен и не делал никакой попытки отреагировать на неуют. Он не чувствовал холода, он не замечал взгляда и был погружён в те занятия, от которых Петер хотел его отвлечь.
Петер даже использовал призрачный вой. Тот самый, последний объединяющий всех призраков звук, который идёт одновременно со всех сторон – с пола, потолка и стен, и больше похож на завывание ветра и одновременный стон. Он достаточно тихий, но монотонный, настойчивый, умеющий передать своим звуком ужас могилы и бесконечное ничто, которое ожидает.
Человек боится такого звука. Нормальный человек, покладистый, а не гадкий, как у Петера! Человеку должно казаться, что это ветер или что-то у соседей. Но разум умнее первичного слуха – он расшифровывает безо всякого труда этот лже-ветер и считывает его послание, запечатывая в сознании едкий, безотчётный и будто бы беспричинный страх человека перед смертью.
Так подпитывается призрачный мир. Так человек боится смерти и приходит в посмертие напуганным, сильным, готовым также пугать других пока не вышел его срок и пока не захотелось покоя.
Но у Петера не получалось. Даже на этот страшный вой, на этот зов его гадкий человек не реагировал. Просто продолжал своё занятие, свой труд, словно Петера тут и не было.
***
Конечно, никто уже не помнил почему и с чего у Петера такая неудача. Никто не спрашивал почему он не сменит человека. Статус неудачника в посмертии – это не тот же статус, что и в жизни. Неудачник в жизни вызывает у других презрение и чувство превосходство, он служит сравнением с собою, чтобы убедиться, что у тебя самого, теплого и бодрого, всё ещё хорошо.
Неудачник в посмертии – это тот, кого надо хотя бы формально ободрить, а лучше посоветовать уходить в покой. Зачем мучиться?
Петер не слышал насмешек, но получал советы. Примитивные, формальные и вроде бы сочувственные. Ещё чаще получал одну и ту же рекомендацию:
– Иди в вечность, зачем тебе здесь-то уже…
Петер сначала отбивался, говорил, что он найдёт своё место и вообще, ему нравится следить за жизнью! Но всё чаще и чаще ответы были такими же формальными как советы и Петер не выдержал:
– Ещё раз попробую и если не выйдет, отстану.
Он понимал, что от одной попытки ничего и не изменится, но как он мог не попробовать? Как мог просто уйти?
И в тот же день Петер предпринял последнюю попытку. Он не завывал в этот раз, а сказал, зная, что его не услышат:
– Я завидую тебе. Завидую твоей жизни, твоему живому покою. Я ухожу.
Его гадкий человек, который никогда не отрывался от занятий, игнорируя все его фокусы, вдруг отложил книгу. Глядя в тот угол, где стоял Петер, человек сказал:
– Да что ж ты всё ходишь-то?
Петер обмер. Его слышали? Его видели? Чувствовали?!
– Ходишь и ходишь, – продолжил человек. – Жил ты тут что ли?
– Вы…вы меня видите? – спросил Петер, не веря себе же. Неужели случилось? Неужели этот человек всего его ощущал?
Человек, конечно, не видел. И не слышал. Звук посмертия живёт лишь в посмертии.
– Без тебя тошно, – ответствовал человек. – Ты если сказать чего хочешь, так скажи. Или знак подай. Ну?
Человек скрестил руки на груди, явно ожидая эффекта. Даже огляделся, не произошло ли чего? Но ничего не происходило и не могло произойти. Петер не умел воздействовать на предметы.
– Так я и думал, – хмыкнул человек, – безделье сплошное, всё от него. Надоел ты мне. Не знаю кто ты и что, дух, призрак, полтергейст…
– Дух не влияет на мир, он не знает даже где находится. Призрак – отпечаток души. Полтергейст, это более усовершенствованная форма посмертия. А я – Петер, – Петер знал, что человек не услышит, но так складывалось ощущение диалога. Диалог – это жизнь.
– Но надоел, – продолжил человек, который не знал ничего из сказанного своим невидимым гостем. – Каждый должен быть там, где ему полагается.
Человек оглядел стены и вдруг тихонько засмеялся:
– Боже мой, я псих! Я говорю с пустыми стенами!
Покачивая головой, посмеиваясь про себя, легко разубедив себя во всех, всё же испытанных ощущениях, человек пошёл прочь из комнаты и Петер не последовал за ним, а только проводил печальным взглядом. Человек был прав– каждый должен быть там, где ему полагается и бесполезно смотреть в замочную скважину в жизни, жизнью из неё не повеет.
Вернувшись, Петер ответил просто:
– Всё кончено. Я ухожу за Грани.
– Не вышло, да? – спросили у него с сочувствием. – Но не расстраивайся, народ пошёл твердолобый, чёрствый… они сейчас много чего не видят и не чувствуют.
Можно было бы сказать, что это не так, что чувствовал человек Петера присутствие. Можно было, но что бы это изменило? Для Петера, который решил обрести покой и уйти туда, где мёртвым место, это не имело никакой важности.
Одно только немного радовало его – он не был настолько слабым, он всё же воздействовал на человека, а это снимало с него самого в собственных глазах печать неудачи, возложенную смертной жизнью и тем же убийственным спокойствием и смирением перед своей же смертью.
