КН. Глава 36. Тяжеловооружённые голуби мира.

Глава 36. Тяжеловооружённые голуби мира.
Спустя некоторое время после быстро замятого, но всё же изрядно нашумевшего конфуза, связанного со спектаклем публичной казни генерал-предателя и облома на ней всех исторических аллюзий общества, на которые опрометчиво уповал замечательного ума главком великой страны, многое чего стало видеться в ином ракурсе, а также экзистенциальном спектре по-прежнему бойко пульсирующей жизнью ноосферы Земли. Кто-то всё равно не попускает её до полного самоубийства. Буквально за уши держит болезную, уговаривает, заверяет, что у неё ещё всё впереди, врёт конечно. Но наверно не зря старается и далеко не случайно. Убогие всегда ближе к богу, потому так и называются, что возле него всегда пребывают. С таким дружбу терять никогда не стоит. Могут ведь когда-нибудь и словечко замолвить перед кем надо.

Лейтенант Владимир Хлебников и весьма приятной внешности дамочка постбальзаковского возраста спокойно сиживали на покрашенной зелёным скамеечке, в тени и на некотором отдалении от шипящего и клокочущего фонтана, так чтобы он непрерывно шумел на заднике. Это нужно было, чтобы он свистом вздымающихся струй и звучным шлёпаньем развесистых лохмотьев воды, падающих об колыхающуюся плоскость в изножии, и не слишком мешал разговору но в то же время и чтобы не давал прислушиваться к нему со стороны, тем более записывать его. Верховная суккуба и на солнцепёке мира по-прежнему всё просчитывала до деталей. Тем не менее почему-то не учла откровенной опасности от последних отечественных новаций в области тотального сыска, которую явно недооценила. В огромном центральном сквере мегаполиса на подступах к резиденции губернатора не только памятники и клумбы, но и каждая лавочка в отдельности непременно прослушиваются до самого последнего скрипа. Под любой из них, с низа массивных деревянных плашек в самом укромном месте их крепления к массивной чугунной опоре всегда незаметно мерцает крохотный диод сверхчуткого адаптера звукоснимающего контроллера. Поэтому довольно скоро весь их разговор в деталях должен был лечь на стол к Верховному главнокомандующему.

Чем ближе стояла лавочка к непосредственно правящему органу удельной, региональной или тем более центральной власти, тем туже искривлялся, а потом скручивался мировой эфир в непроходимый узел, тем безостановочней сталкивались между собой все мыслимые и немыслимые его измерения. Само чудище власти, даже в региональном исполнении, подобно гигантской нейтронной звезде или «чёрной дыре» из живой материи всё сворачивало вокруг и под  саму себя, включая пространство и время, чётко фиксируя малейшие в них изменения. Его неимоверных эрстедов поле притяжения подавляло и разобщало умы буквально посетителей сквера. Бесчисленные ИИ соответствующих информационных подразделений анализировали примитивные речи подданных, подгоняли под них соответствующие статьи уголовного наказания, за что просто оштрафовать, а за что и упечь на длительные сроки, вплоть до пожизненного. В условиях же военного времени под них можно было подогнать любое невинно сказанное слово. Впрочем, могло статься, что это были не электронные устройства и не особо продвинутый ИИ, а всё те же самые многофункциональные пиявки из Кравцова озера, некогда подглядывавшие за Владиком и Наташей и пытавшиеся ещё тогда взять у них на анализы кровь. Теперь, используя модную систему коворкинга, а может и аутсорсинга, они покинули озеро и перешли на практически госслужбу плотно опекаемой ими державы, точнее внедрились в неё и слились. Прошли соответствующую переквалификацию, обзавелись красными адаптерами взамен никогда не существовавших глаз. Вместо крови сделали акцент на отсос ментальной информации, только и всего.

Под лавочкой с мирно беседующими на ней Хлебниковым и Ларисой Михайловной Рейснер, в прошлом верховной суккубой ада, также исправно трудились электронные соглядатаи суверенной власти. Её своеобразные глаза и уши, выполненные по последнему слову науки и техники, но видимо и в образе живых кишечнополостных, всё-таки подавшихся в коворкинг или аутсорсинг к очень важным людям. В намертво вбитой плате многоканального слежения теперь никто не вычислил бы и самого зловредного инопланетянина, не то что следака из соответствующего ада.
Для Ларисы Михайловны, несколько отставшей от реалий земной жизни, такой просчёт наверно был всё-таки извинителен, потому что в годы первой гражданской войны, конечно, ничего подобного даже вообразить было невозможно. А при скоропалительном бегстве из ада его верховная суккуба просто не успела или не захотела пройти положенный адаптационный курс к современным условиям жизни землян. Пренебрегла такой мелочью. А зря.
Нисколько не подозревая, что её из ближайшего дупла пишут также и на видео, некогда всеведущая и чрезвычайно осмотрительная Лариса Михайловна, всё же предварительно оглянувшись, нет ли Наташки поблизости в кустах, успокоительно положила руку на колено лейтенанта. Соответственно того пронзило лечебным током. Он-то и понимал и всей кожей по-прежнему чувствовал, что рядом с ним не кто-нибудь, а всё же сама верховная суккуба ада, по-прежнему врачующая его со всех сторон и во все отверстия. Иначе бы не трясло, как тогда, перед штурмом последнего, девятого круга ада. Перед глазами промелькнула некая светящаяся красноватым перламутром полоса, словно злополучная красная нитка или фраунгоферова черта последней смерти вселенной. Затем та нитка схлопнулась в точку, со всхлипом втянула в неё последние свои концы и пропала. Душа осторожно заползла в себя обратно, пугливо оглядываясь по сторонам, ощупываясь, как нищенка после налёта неопознанного коворкинга на её каморку.

Лариса Михайловна протянула вверх сцепленные ладони, похрустела пальцами, ностальгически вздыхая:
- Эх! Ты не представляешь, Владик, что это мне напоминает! Никогда не угадаешь, могу поспорить. Однажды этот нехитрый приём с поглаживанием мужского колена буквально спас мне жизнь. Я тогда не только стреляла из пушек и пулемётов Волжско-Каспийской краснознамённой флотилии, не говоря уже про свой маузер. И не просто вовсю эксплуатировала постель последней русской императрицы, благослови сатана все её впадины и вмятины. Я в то время весьма успешно сотрудничала и с разведкой красного Восточного фронта, находящегося тогда под командованием эсера Муравьёва, где-то за пару месяцев до его измены большевикам. Можно сказать, внесла решающий вклад в освобождение Самары, тогдашнего оплота Комитета членов учредительного собрания России или, как его называли тогда, Комуча.
Так вот, мы всей флотилией стояли прямо напротив Самары, в которой вовсю хозяйничали белые, то есть, контрики. Адмирала Колчака, Верховного правителя тогда над ними не было, он произведёт переворот и придёт к власти осенью того же года, в Уфе. Феденька, мой муж и командующий флотилией нехотя отпустил меня в город на разведку. Я переоделась крестьянкой, села в шлюпку и ночью поплыла туда. Надо было узнать, где расквартированы чехословаки, по заданию Антанты разжигавшие у нас гражданскую войну. Утром мы собирались обстрелять их мятежный корпус из всех орудий флотилии. Разведать-то я всё разведала и даже на карту подробно нанесла, но тут меня схватили белые, у которых в то время кроме чехов кого только не было, и венгры, и поляки с вездесущими чухонцами, в том числе и финны. Даже японцы имелись, успевшие высадиться во Владивостоке и по Транссибу быстро добравшиеся до Волги. Все в полный рост помогали Комучу, пытались спасти его от нас, а сами чего-то от нас оттяпать. Бесплатно же никто никогда и никому не делает.
Так вот, начальник контрразведки Комуча японский полковник по фамилии, помнится, Ямамото вызвал меня на допрос. Я поправила на себе лохмотья и назвалась местной крестьянкой Агриппиной. Ямамото долго и непонимающе смотрел на захваченную петербургскую поэтессу в шмотье местной пейзанки и всё время встряхивал головой, словно от наваждения отбивался. У русских и такие крестьянки, оказывается, бывают! А узкие глаза контрразведчика от удивления расширились почти до наших размеров. Хотя русский он знал довольно неплохо, видимо со времён Порт-Артура, но молчал он довольно продолжительное время, просто не зная с чего начать. Я же как всегда неплохо выглядела, так что он легко повёлся на пойманную акулу Агриппину. Тогда я, улучив момент, когда конвойный на время отлучился, воспользовалась этим. Присела к японцу и вот так же, как тебе сейчас, положила руку ему на колено, одновременно на всю катушку включив весь свой шарм. Узкоглазого полковника не просто пробило. Его передёрнуло сначала по диагонали туловища, а потом и вот так как тебя сейчас, насквозь. Словно от удара электрическим током, не правда ли?! Он замер и покраснел словно камчатский краб, облитый водкой. Тогда я тихонько убрала руку, встала и быстренько вышла, пока конвой не вернулся. А он так и продолжал сидеть с остекленевшим  взглядом.

Эх, как я неслась по Самаре вниз к Волге по её крутому берегу, как раз в том месте, где сейчас раскинул руки каменный Паниковский! Помню, стояла сильная полная луна, я бежала, прячась в её тени от домов. А позади раздавались свистки и крики спохватившейся погони, но шлюпка невредимая качалась на месте. Я прыгнула в неё и загребла изо всех сил на проран Волги, к её самому глубокому и с сильным течением место, при впадении речки Самары. Там в окружении катеров флотилии как раз и стояла на якоре бывшая царская яхта «Межень», на которой мы с Феденькой тогда жили. Он, хоть и коммунист, но всё же перекрестился, когда увидел меня живой и невредимой, поскольку в то летнее время рано светало и меня могли схватить. Муж просто отчаялся когда-либо увидеть меня живой. От тех переживаний остервенел изрядно. Буквально выдернул меня из шлюпки, не успела даже как следует причалить! Ох, как обиженный Феденька потом терзал меня, бедную, чудом спасшуюся! Скотина. До сих пор, едва вспомню, ностальгическая изморозь на лбу проступает от того ужаса! Честно, в преисподней таких пыток не бывает. Жаль, не вернуть те времена!
Утром мы дали белочехам и кадетам прикурить, да так, что они драпали до самого Омска, а потом Иркутска, впрочем, успев по ходу захватить и часть золотого запаса страны, который фактически украли. Европа-с! Сняла-таки маржу.
Больше в разведку меня муж не отпускал. Но я всё равно несколько раз продолжала самовольно ходить по тылам остающихся беляков. Иногда он ловил меня и вот так же наказывал, в результате самому понравилось, а потом надоело. Так продолжалось, пока я всё у врага не повыведала и мы полностью не только взяли Самару, но и ушли затем на Царицын и Астрахань.

- Лариса Михайловна, - жалобно произнёс Владик. – Вот это всё мне опять чудится?!
- Что именно?! – Мягко улыбнулась Рейснер.
- Вот это всё. Что были вы, кроме всего прочего, и большевистской шпионкой, что соблазнили однажды японского контрразведчика в нашей Самаре, отчего она впоследствии пала?!
- Вот что, а давай-ка перестань дрожать, как мальчишка, капитан, а теперь лейтенант. Мужик, называется! Тебя очаровывать я не собираюсь, чай, не