Предпосылки к пониманию одного своего жизненного кредо, где без частного случая никак не обошлось
«Клянусь говорить правду и только правду», – так бы и сказал я в своё оправдание, а если точнее, то в своё объяснение, но я всё-таки сейчас нахожусь не в суде, не перед лицом правосудия в лице какой-нибудь вашей чести, обязательно шибко принципиальной при исполнении своих должностных обязанностей и на этом своём судейском месте – с первого взгляда на вас мне за вас стало всё ясно, вы особого рода противник правосудия, со своим этим утверждением: «Не суди, да не судим будешь», и не пойми откуда вами взятом – где была бы её воля, а у меня не было бы адвоката и свидетельских показаний о моём алиби, то получил бы я по своим заслугам в фокусе определения вашей честью подсудности моего поступка, а так как пока что (от сумы и от тюрьмы, как говорят знающие и бывалые люди, не зарекаются) не создались такие условии и обстоятельства их выполнения для препровождения меня под суд, и я даже не в курсе решения судьбы в эту сторону на мой счёт (предпосылки не в счёт), то у меня есть все основания не волноваться за себя, и спокойно отдыхать на террасе уличного кафе и пить кофе, дыша полной грудью в сторону мимо проходящих красот.
Что между тем не отменяет во мне, не только желание, а чуть ли необходимость быть честным, – это не так уж плохо, – и не скрывать, говоря вам в лицо, всё как есть, то есть правду (а вот это, как оказалось не так просто и легко по своим последствиям сделать, являясь предпосылкой к приведению к ответу в зале суда перед вашей честью; всё-таки странно слышать такое выражение, как будто ты отдал во временное пользование свою честь на вот такое разбирательство), какой бы она не была горькой. И как бы меня не корили и временами не делали попытки кулаком закрыть мне рот за вот такую свою сволотную оценочность чьих-то поступков и поведения, и главное влезание туда, куда тебя не просят, я буду правдив, прежде всего, перед самим собой.
Ну а каковы причины вот такой моей принципиальной тяги к правде (всё имеет своё начало в лице причины), то…Они, конечно, есть. Но я ещё не готов их озвучить, находясь в самом начале пути в виде тоннеля, ведущего меня к двери отпирания той двери во мне, не дающей полной грудью вдохнуть воздуха свободы, и мне до головокружения тошно на пути к этой итоговой точке своего похода. Но как только я достигну этого пункта назначения своего устремления, и открою эту дверь, то тогда я полностью откроюсь. А пока…Прошу прощения, мне нужно ответить на телефонный звонок.
– Да, я слушаю. – Почему бы мне не ответить этому неизвестному мне абоненту, если у него есть такая надобность поговорить с первым набранным им номером из какого-нибудь потенциального списка(он утёк в даркнет не в самых благовидных целях) сильно доверчивых и идущих на поводу чужого мнения людей, кому можно, что хочешь втюхать и на этом, так сказать, улучшить своё благосостояние и личную самооценку. И я пока что не буду делать поспешных и предвзятых выводов о позвонившем мне и желающим оставить в моей жизни след от встречи с собой абоненте. Тем более у неё, а это она, очень приятный и вызывающий сладкие настроения голос. Который только за одно это послушать можно.
– Вы такой-то такой? – с вот таким философским подтекстом, нисколько меня не ограничивая, давая мне самые широкие возможности для своей значимости и интерпретации спрашивает меня этот милый абонент. И, конечно, я не мог не оценить такое к себе отношение этого милого абонента, с таким уважением к потенциалу моей личности отнёсшийся ко мне, но всё-таки по факту обратившейся ко мне по имени и отчеству, как всё-таки приличествует обращаться к собеседнику, ну а то, что я прочитал в её обращении к себе такой широкий и внутренний подтекст, то, что тут поделать, когда голос весеннего благоденствия на всё это наводит и предполагает думать и размышлять.
Между тем я, человек с критическим мышлением, в том числе и в свою сторону, не поддаюсь на уловку лестности, а я верно и целостно себя оцениваю, и мне всё-таки нужны более существенные причины для того, чтобы принять в свою сторону вот такую лестную оценку – кто-то во мне испытывает крайнюю необходимость, а иначе зачем мне кому-то, кто меня совершенно не знает, звонить и поди что ещё с предложением оказать мне безвозмездную помощь. Так что я просто обязан быть даже с этой милой абоненткой крайне внимательным и осторожным, и само собой не жертвуя своими принципами.
– Могу ли я услышать Варфоломея Леонтьевича? – а вот так в натуре и детализировано обращается ко мне по моему публичному представлению это милое создание. И меня умиляет и располагает к разговору умение правильно произнести моё именование и выразить уважение, а не удивление такому моему взгляду со стороны и на себя. В общем, я считаю, что это звучит мило.
А раз так это милое создание умеет создать рабочий фон для беседы, то я иду ей навстречу.
– Могёте. – Всегда отзывчив я к людям, испытывающим ко мне уважение, не коверкающих усмешкой моё имя.
– Я оператор по общественным связям, Алиса. – А вот здесь что-то меня покоробило в её представлении, и я получил внутренний толчок в сторону подозрения в её честности, что отвлекло меня, и я пропустил мимо ушей её дальнейшую болтовню. Тем более это было не сложно сделать, так она затараторила.
Правда в один момент это жужжание в ухе мне надоело, и теперь я решил перебить Алису, неведомо мне, куда меня ведущую.
– Алиса, это точно ваше имя? – задаюсь вопросом я.
И на такой вопрос, эта, под подозрением в своей не полной честности Алиса, в некоторой степени растерялась, не ожидав от меня такого рода направленности интереса.
– Моё. – С проскальзывающей в интонации неуверенностью даёт ответ она, как я почувствовал по её сдавленному дыханию, то напрягшейся там из-за вот такой моей непредсказуемости поведения.
И я в этом плане, быть для неё непредсказуемым, не подведу.
– А чем докажите. – Делаю такое обращение я.
А Алиса к такому роду вопросов не была готова, и она находится в растерянности и непонимании, чего этому козлу(то есть мне) ещё от неё надо. Она вроде бы всё говорила согласно прописанному в методичке по охмурению клиентов, а тут такая непредвиденность и предвзятость, как будто она телефонная мошенница. Сперва докажите, а затем судите. Вот так!
– Не знаю. – Даёт ответ она, и значит, мне на себя брать бразды ведения этой беседы.
– Тогда скажите мне номер вашего телефона, по которому вы мне сейчас звоните. – И опять какая-то странность и загадка для Алисы звучит с моей стороны. Но на этот мой вопрос у неё всё-таки есть заготовленный ответ.
– Мне запрещает это делать регламент. – Отбивает слова Алиса.
Что мне сильно непонятно, когда её номер прямо сейчас вижу на экране своего телефона, и в чём тут тайна и конфиденциональность информации. О чём я её так и спрашиваю.
На что мне следует в прежнем, запретительном ключе ответ.
Что ж, мы оказываемся в тупике, выход из которого я вижу в перезагрузке нашего разговора.
– Ладно, я вас понял. – Как бы отмахиваюсь я от такой регламентированной принципиальности моей собеседницы. – Давайте начнём всё с начала. А то я не сильно усидчив, и на ходу забываю имена, и какие цели преследует эти имена.
И у моей собеседницы, вроде бы как Алисы, нет другого выхода, как начать наш разговор и знакомство друг с другом с самого начала. Где она, как усидчивая ученица, с тех же самых слов делает ко мне обращение, и ожидаемо мной, а ею только в части моего злобного понимания, что я человек для неё непредсказуемый, едкий и от меня можно ожидать всякого фокуса, я даю совсем другой ответ.
– Смотря кто спрашивает. – Даю ответ и заявку на построение логической цепочки я. Чья принципиальность строится на совсем лёгкой схеме: Вы меня не знаете – тогда и я вас знать не хочу, вы меня знаете – тогда этого хватит, чтобы сразу закончить без последствий этот разговор.
Ну а моя милая собеседница не так проста, и она делает расширение первого, мной предполагаемого варианта.
– Я, – чуть ли не облизывая трубку своего телефона, таким сладостным голосом она (надо отдать ей должное, она быстро умеет перестраиваться и подстраиваться по новые условия разговора, очень ловко избежав своего представления в именном качестве; а это значит, что мои подозрения насчёт её выдуманного имени были не беспочвенны) говорит, что у меня самопроизвольно, на рефлексивной основе выделились желудочные соки, конечно, обогатившие моё сознание разными впечатляющими мыслями, но при этом я-то знаю, как обманчив вот такой сладостный и навевающий мечты голос, и я пока послушаю, что он мне всё-таки предложит. – Я, – приходиться повториться для полного понимания этого момента заложения основ в площадку моего расположения к моей собеседнице, говорит она, – из центра содействия гражданам. (Хм. Уже интересно) Мы проводим опрос. – А вот этот момент вызвал у меня разочарование в том плане, что меня принимают не за личность, а за среднестатистический объект опроса. А такое своё усреднение до статистического звена жизни, я не допущу, кем бы вы, милое создание, не были.
И во мне возникло раздражение и желание не отвечать желаемому этой милочки, а скорей наоборот, я буду с ней предельно нежелательным клиентом (то есть не среднестатистической личностью).
– И я значит, – с долей грубости отвечаю я, – с ваших слов должен во всё вами сказанное поверить.
– Да. – С растерянностью и как же может быть иначе, на основе такого инфантилизма даёт ответ она, к этому ещё вот такую свою простосердечность добавляя. – А как иначе.
А как иначе я этой наивной дурочке поясню (ничего меня так сильно из себя выводит и не раздражает, когда меня хотят подвести под свой общий знаменатель).
– Исходя из ваших слов, я должен в вас первым уверовать. – Вот такое закидываю в ум этого уже под сомнением милейшего создания, в котором есть какая-то червоточина, и её я сейчас буду выявлять.
– Я не понимаю. – Само собой очень искренна в ответ эта милая мошенница на моём доверии.
– Так вы проповедница? – ставлю в тупик этим своим утверждением свою собеседницу.
– Да нет. – Вообще перестаёт понимать, о чём идёт речь моя собеседница, сглатывая там в себе что-то, скорей выпускаемые слюни.
[justify]– Но если разговор зашёл за веру в вас, где вы мне предлагаете вам довериться, поверив в ваше слово, то я не понимаю этого вашего отказа. – Вообще сбиваю мысленный темп со своей собеседницы я, решившей видимо сильно
