Произведение «Глава 9. Алла» автора Lamm - Литературный сайт Fabulae (страница 3 из 4)

облезлые качели.[/justify]

Он не знал, зачем здесь. Не знал, что именно ищет. Но шагнул внутрь.

Внутри было тихо. Стёкла выбиты не везде, но пыль — повсюду. Пол скрипел под ногами как сигнализация.
На стенах виднелись остатки рисунков: солнце, деревья, карикатурные животные. В одном углу — кукольный театр. Занавес потрёпан, но висит.
На подоконнике — чашка с ручкой, отбитой вровень. Засохшие кисти.

Он шёл медленно, как будто боялся потревожить чужой сон.

В коридоре — классная доска, мел. Кривобокая надпись. Но не мелом, а гвоздем:
«Здесь были Вагид и Лёха».
Он остановился.
Провёл пальцем.
Пыль слетела — и буквы стали чётче.

Тим вошёл в одну из комнат. Детская. На полу — сдувшееся кресло-мешок, рассыпавшийся пенопласт, развороченный ящик с книжками.

Одна из книг — открыта.
«Чук и Гек», вырван один лист.
Тим сел на подоконник.
В разбитое окно подул ветер.
Он достал кассету. Посмотрел на надпись.

Он не знал, оставила ли она след в Тагре. Не знал, услышит ли он её снова.
Но сейчас он впервые почувствовал, что стал ближе к ней, чем был.

Тим услышал шаги и уже подумал: охрана. Но в дверном проёме появился мальчик — лет девяти, максимум десяти. Худой, с торчащими ключицами, в куртке нараспашку и обшарпанных кроссовках. Рюкзак висел на одном плече. Он не испугался, не спрятался — просто остановился и посмотрел.

Взгляд прямой, но не дерзкий. В нём не было настороженности, но и доверия — тоже.

— А вы кто? — спросил мальчик спокойно, как будто имел право знать. Как хозяин спросил бы гостя.

Тим ответил не сразу.

— Я ищу одну женщину. Она… приходила сюда. Давно.

Мальчик кивнул.
— Я тут жил. Теперь в новом. Но там хуже.

Он подошёл к окну, глянул во двор. Двигался уверенно, но в его движениях было что-то сдержанное, как у тех, кто слишком рано научился не мешать.

Тим смотрел на него — и чувствовал: этот мальчик на той же частоте, что и он. Не по возрасту, не по уму, а по тону внутренней тишины.
Он не был нужен в этом мире. Ему не находили места, но и не выталкивали. Просто проходили мимо.
И он тоже начал ходить мимо.

— Она читала нам. Мне. Потому что больше никому её голос не нравился. Она была другая, не как воспитатели. И она не боялась молчать.

Он оглянулся.

— Вы её знаете?

Тим кивнул.

— Ты её помнишь?

— Я ничего не запомнил, кроме того, как она читала. И что сказала, что у меня глаза не как у всех. Это никому больше не надо.

Они сидели на полу, у стены. В коридоре было прохладно. Мальчик достал из рюкзака конфету, протянул.

— Это чтобы вы не забыли, что я настоящий.

Тим взял. Молча. Сжал в ладони.

— Может, мы найдём её вместе? — сказал он.

Мальчик кивнул.

— Только… не спрашивайте, где она. Я не знаю.
Но я помню, как было, когда она была рядом. И я думаю — если снова станет так же, значит, она где-то близко.

Они не знали, куда идти.
Просто вышли из детского дома и пошли вдоль улицы. Сначала молча.
Потом мальчик — он представился Димой — сказал:

— Если бы я был она, я бы пошёл туда, где я никому не мешаю. Где можно просто сидеть и не делать вид.

Они зашли в закусочную, потому что там было тепло и пахло хлебом.
Сели у окна.
Тим достал из кармана кассету, положил на стол.

— Она записала это для меня, когда ещё не знала, что я есть.

— Но сказала, как будто знала.

— Да.

Они сидели, ели пирожки. Мимо проходили люди, за окном сыпался снег. Никто на них не смотрел.

— А она, эта женщина, которую вы ищете, хочет, чтобы вы нашли?

Тим поднял глаза.

— Теперь не знаю.

— Если нет, мы её не отыщем.

Здесь не было линий, к которым Тим уже привык в Тагре. Этот город не звал и не отталкивал — он просто был. Как мебель, которой никто давно не пользовался. Безразличный, глухой, не интересующийся ничьим присутствием. Тим сделал шаг — пусто. Ещё один — снова ничего. Он остановился, закрыл глаза, попытался нащупать направление, как делал это в Тагре. Напрасно. Всё рассыпалось.

Он вдруг понял, в чём дело. Линия не рождается от желания. Не появляется от силы воли или умения. Только от чувства. В Тагре всё держалось на том, что кто-то был кому-то нужен. Здесь, в этом мёртвом городе, никто никому не был нужен. Пространство не отвечало, потому что никто не спрашивал. И если ты не нужен — линия не держится. Если не любишь — она не ведёт и не идёт за тобой. В этом была разница: не между Тагрой и Москвой, а между живым и мёртвым.

Он сделал ещё один шаг. Линия снова исчезла. И в этот момент Дима взял его за руку — молча, без объяснений. Просто оказался рядом и встал на ту же нить, которую пытался найти Тим. Не как поводырь, не как ученик, а как тот, кто точно так же не хочет остаться один. Тим ощутил движение. Слабое, но живое. Линия откликнулась. Она потянулась, как бы нащупывая, можно ли доверять. И пошла — медленно, неровно, почти неощутимо — но пошла.

Они шли по ней вдвоём, как по тонкому стеклу, стараясь не спугнуть. Каждый шаг был осторожен. Линия изгибалась, то пропадая, то снова проявляясь. Воздух казался плотнее обычного. Свет фонарей скользил по мокрому асфальту, как будто следил. Всё вокруг — подъезды, окна, светоотражатели — молчало. Но внутри этой тишины росло что-то похожее на музыку.

Где-то впереди линия изменила направление. Почти свернулась в кольцо, а потом распрямилась, как если бы кто-то другой, идущий навстречу, встал на неё с другого конца. Тим почувствовал — не понял, а именно почувствовал, как она напряжённо ждёт. Он посмотрел вперёд и увидел силуэт. Им навстречу спешила, часто сбиваясь на бег, Алла.

Они встретились не как в фильмах. Без бросков навстречу и слёз. Просто встали рядом, как будто никогда и не расходились. Линия, созданная из любви и нужности, выдержала. В мёртвом городе, где всё прочее рассыпалось, она осталась. Одна. Живая. И была им путём домой.

Они стояли на пустой улице.
Ветер осторожно тронул край её шарфа. Того, серого.
Алла дышала тяжело, как будто что-то внутри не хотело срастаться обратно.

— Ты... — начала она, но осеклась.
Он ждал. Без вопросов.
Она посмотрела ему в лицо. Тихо, как будто разговаривала не с ним, а со своими страхами:

— Я думала, ты не пойдёшь за мной.

Он чуть наклонил голову.
— Я не знал, куда. Но без тебя — всё разваливается.

Алла усмехнулась. Коротко, без радости.
— А здесь всё отлично, да? Тишина, пустота, и ни одной причины жить.

Он не улыбнулся.
— Но одна всё-таки есть.

Она опустила взгляд.
— Я не уходила. Просто исчезла.
Пауза.
— Тагра будто сама выталкивала. А обратно… не звала.
— А я звал, — сказал Тим. Тихо.

Она кивнула.
— Слышала. Но не верила.

Наступила та тишина, в которой раньше жили недосказанность, раздражение, обида.
Теперь только усталость.

— Я не умею просить, — сказала она. — Даже когда очень хочу, не умею.

Он сделал шаг ближе. Не касался. Просто был рядом.

— Я знаю.

Она посмотрела прямо. Без вызова, но с усилием — как будто внутри всё спорило.

— Я всё ждала, что ты уйдёшь.
— Почему?

— Потому что слишком долго никто не оставался. И когда ты не уходил, становилось страшнее. Потому что сильней привыкала.
— А теперь? — спросил он.

Алла покачала головой.
— Теперь страшно, что ты останешься. Потому что это уже — навсегда.
Она сделала паузу.
— И всё равно… останься.

Тим чуть сжал её руку. Слов было не нужно.

Молчание затянулось — не гнетущее, просто полное.

Тим обернулся. Мальчик стоял чуть поодаль, в полутени, у стены. Лицо упрямо напряжённое, как будто он готовился к окрику.

— Я просто… ждал, — сказал он. — Не хотел мешать.

Алла улыбнулась — по-настоящему, впервые за долгое время.
— Прости. Мы про тебя совсем забыли.

Она подошла ближе, наклонилась, посмотрела ему в лицо.
— Ты ведь тот самый мальчик, который слушал до конца. Тогда, в детском доме. Я читала сказку, а остальные давно разошлись… А ты остался.

Дима пожал плечами.
— Там было интересно.

[justify]Алла обернулась к Тиму.
— Он такой же, как мы. Не