Сосед

видели?
Ковалёв взял листок, нахмурился.
— Это серьёзно. Вы не знаете, кто принёс?
— Темно было. Но я знаю, кто стоит за аварией. Михаил Круглов признался, что закрыл кран по заданию Гущина из мастерской «АвтоСтиль».
— Признался? — Ковалёв оживился. — Ведите его.
Михаила привели. Тот, трясясь, повторил показания, добавив детали о безвыходности: «Я к кому только ни ходил — никто денег не дал. А они сказали: или ты делаешь, или мы с тобой по-другому разберёмся. Я и согласился».
— Значит, они хотели не только аварию, но и доступ в квартиру, — сказал Ковалёв. — Это уже не просто хулиганство, а организованная акция.
— И ещё, — добавил Григорий Иванович, — в подвале я нашёл окурок от «Парламента». Такие курит Илья, парень с восьмого. Он тоже был там, но говорит, что не был.
— Вызовем Илью.
Илья пришёл спокойный.
— Ты был в подвале в ночь аварии? — спросил Ковалёв.
— Нет.
— А окурок твой там нашли.
Илья помялся.
— Ладно, был я в подвале. Но я ничего не закрывал! Я спустился покурить, потому что на лестнице сквозняк. А там уже кто-то был. Я никого не видел, только слышал, как кран закрыли. И ещё я запомнил, что тот человек сказал по телефону: «Всё, сделано». Или что-то в этом роде. Я поднялся домой и лёг спать, подумал, что это сантехник.
— Почему сразу не сказал? — спросил Ковалёв.
— Побоялся, — признался Илья. — Я без договора работаю, вдруг полиция начнёт проверять. Лучше не светиться.
Ковалёв вздохнул.
— Ладно, разберёмся. Пока у нас есть признание Михаила и угрозы. Этого достаточно, чтобы вызвать Гущина для беседы.
Через час они были в мастерской. Гущина не оказалось, мужчина с татуировкой сказал, что хозяин уехал.
— Просто так их не возьмёшь, — проворчал Ковалёв по дороге. — Адвоката наймут, будут тянуть.
— Но вы же будете настаивать? — спросил Григорий Иванович.
— Буду. Но вы, Григорий Иваныч, сильно не надейтесь. Такие дела быстро не решаются.
Вернувшись, Григорий Иванович решил ещё раз осмотреть квартиру Крапивина. Теперь он знал, что ищет. Но просто так в опечатанную квартиру не войти. Григорий Иванович позвонил в управляющую компанию, объяснил ситуацию: нужен повторный осмотр для уточнения деталей аварии, возможно, есть скрытые повреждения. Представитель УК, что был при вскрытии, согласился приехать.
Через час они вдвоём сняли печать, открыли дверь. Григорий Иванович сразу прошёл в ванную. Плитка, которую он заметил в прошлый раз, отошла ещё сильнее. Он осторожно нажал, и плитка поддалась. За ней открылась небольшая ниша, выдолбленная в стене. Там на дне лежала только одна фотография — Крапивин, видимо, не успел её уничтожить. На обороте была надпись: «Игорь, 2002». Тот самый молодой человек с фотографии на полке.
— Что это? — спросил представитель УК.
— Не знаю, — ответил Григорий Иванович, пряча фото в карман. — Видимо, хозяин что-то прятал. Надо сообщить участковому.
Представитель УК кивнул, сделал пометку в планшете. Квартиру снова опечатали.
 
Григорий Иванович спрятал фотографию.
Вечером он зашёл к дяде Боре.
— Борис Ильич, вы знали, что у Крапивина в ванной тайник?
Дед усмехнулся.
— А то. Я ему сам посоветовал. Когда Серафимовна умерла, он нашёл бумаги её сына Игоря, они напарниками были, и хотел их спрятать. Я говорю: сделай нишу в стене, никто не догадается. Он так и сделал.
— А кто знал об этом, кроме вас?
— Никто. Я никому не говорил. Но, может, Гущины сами догадались. Они же народ тёртый.
— А почему вы раньше не сказали?
— Не моё дело, — сказал дед, но тут же поправился: — Меньше знаешь — крепче спишь. А теперь, видно, пора говорить.
 
Глава 4 Среда, утро

На третьи сутки поисков Крапивин объявился сам. Григорий Иванович услышал звонок в дверь в восемь утра и, открыв, увидел на пороге заросшего, осунувшегося мужчину в старой куртке.
— Григорий Иванович, — тихо сказал Крапивин. — Я слышал, вы меня ищете.
— Заходите, — Воронцов отступил, чувствуя, как сердце ёкнуло. «А вдруг это ловушка? Вдруг он сам с ними заодно?» — мелькнуло на мгновение. Но глаза у Крапивина были честные, уставшие. — Где вы были?
— У старого коллеги. Он вышел в отставку раньше меня, живёт за городом. Я знал, что Гущины пойдут ва-банк, и решил переждать. Но когда услышал, что вы вышли на них, понял — пора возвращаться.
— Знаю, что Гущины подговорили Михаила устроить аварию, чтобы выманить вас из квартиры и забрать документы. Так?
Крапивин кивнул.
— Документы они забрали. Всё, что я собрал за два последних года. Но есть ещё кое-что.
Он вынул из-за пазухи маленькую флэшку.
— Это копия. Я сделал её за день до аварии и спрятал не в квартире, а в подъезде, под лестницей. Там аудиозаписи разговоров, которые Игорь сделал перед смертью, и фотографии. Этого достаточно, чтобы возобновить дело.
— Тогда почему вы не пошли в полицию раньше?
— Потому что я не знал, кому можно верить. Мою репутацию испортили, меня не воспримут всерьёз. Последний раз, когда я приносил материалы, на них даже не завели проверку. А с вашими показаниями и уликами — другое дело. Вы уже собрали свидетельства, нашли исполнителя. Это меняет всё.
Через час они сидели в кабинете участкового вместе с приглашённым следователем из районного отдела. Ковалёв теперь смотрел на Григория Ивановича иначе — с уважением и лёгким смущением.
— Вы, оказывается, не зря копали, — признал он. — Извините, что сразу не поверил.
Крапивин рассказал всё: о службе в уголовном розыске, о гибели напарника, о том, как Гущины вышли на свободу и начали ему угрожать. Флэшка пошла в дело.
Следователь, молодой, но серьёзный, слушал внимательно.
— Если там действительно есть доказательства их причастности к убийству вашего напарника Игоря, мы возобновим расследование, — сказал он. — А пока — за организацию аварии и угрозы их можно привлечь. Показания Михаила и Ильи, записи с флэшки — этого достаточно для возбуждения уголовного дела.
В этот же день Гущиных вызвали в отдел. Андрей Гущин, вернувшийся из «командировки», держался уверенно, но, когда ему предъявили показания Михаила и аудиозаписи, где его голос обсуждал с женой, как «выкурить» Крапивина, он побледнел.
— Это не доказательство, — сказал его адвокат, приехавший через час. — Голос на плёнке может принадлежать кому угодно.
— Экспертиза покажет, — ответил следователь.
Михаил, вызванный на очную ставку, трясся, но повторил свои показания.
— Он врёт! — выкрикнула Светлана Гущина. — Мы ничего не заказывали!
— А машина у подъезда в час ночи? — спросил Григорий Иванович, присутствовавший как свидетель. — Дядя Боря видел ваш джип. И кроссовки Михаила опознал.
— Это всё косвенные улики!
— Достаточные для возбуждения уголовного дела, — сказал следователь. — Андрей Викторович, Светлана Павловна, вы задержаны по подозрению в организации умышленной порчи имущества и угрозах. Дело об убийстве Игоря Серафимова возобновлено, будут проведены повторные необходимые экспертизы.
Когда Гущиных выводили, Крапивин стоял в коридоре. Андрей Гущин, проходя мимо, зло усмехнулся:
— Рано радуешься, мент поганый. Даже если и отсидим, снова к тебе придём.
— Не придёте, — спокойно ответил Крапивин. — Теперь у следствия есть всё, чтобы доказать вашу причастность к убийству Игоря.
 
Глава 5 Неделю спустя

Григорий Иванович сидел на лавочке у подъезда рядом с дядей Борей. День был солнечный, и впервые за долгое время в доме было спокойно.
— Ну что, Григорьич, — спросил дед, — Гущиных-то посадили?
— Пока под подпиской о невыезде. Но дело возбудили, назначили экспертизу голоса. Следователь сказал, что шансов у них мало. А дело об убийстве Игоря возобновили — там улики серьёзные.
— А Крапивин?
— Вернулся в свою квартиру. Соседи теперь на него по-другому смотрят. Лариса вон пирог испекла, извиниться пришла. Наталья Петровна тоже успокоилась — управляющая компания обещала сделать ремонт за свой счёт, а потом взыщет с виновных.
— А Михаил?
— Михаилу дадут условно, за сотрудничество. Обещал завязать с выпивкой. Работу ему нашли, сторожем на склад.
— А Илья?
— А Илья оказался ценным свидетелем. Его показания помогли установить точное время. И фразу, которую он услышал, — «всё, сделано» — следователь использовал в очной ставке.
Дядя Боря хмыкнул.
— А вы, Григорьич, настоящий детектив. Всё распутали.
— Не я один, — усмехнулся Григорий Иванович. — Вы помогли, Лариса, Илья, все понемногу.
Из подъезда вышел Крапивин. Он был чисто выбрит, в свежей рубашке, и выглядел помолодевшим на десять лет.
— Григорий Иванович, — сказал он, подходя. — Я хотел поблагодарить вас.
— Бросьте, — махнул рукой Воронцов. — Вы бы и сами справились, просто дольше.
— Возможно.
Они поднялись в квартиру 52. Стена с фотографиями всё ещё была на месте, но теперь рядом с ней висела новая — портрет молодого мужчины в милицейской форме, тот самый, что стоял на полке.
— Игорь, — сказал Крапивин. — Я обещал ему, что справедливость восторжествует. Благодаря вам — теперь она хотя бы на подходе. Процесс идёт, и я верю, что всё решится в его пользу.
Григорий Иванович посмотрел на фотографию. Парень на снимке был похож на самого Крапивина — такие же цепкие глаза, такое же упрямое лицо.
— Теперь вы можете жить спокойно, — сказал Григорий Иванович.
— Пожалуй, да.
Они вышли на балкон. Внизу, у подъезда, Лариса что-то оживлённо рассказывала Илье, Наталья Петровна выгуливала собаку, дядя Боря читал газету. Жизнь в доме возвращалась в привычное русло, хотя кое-где ещё виднелись следы недавнего потопа.
Григорий Иванович достал из кармана потрёпанный блокнот, где были записаны все версии и улики, и закрыл его.
— Знаете, Сергей Михайлович, — сказал он, — а я ведь сначала думал, что вы маньяк. Ну, с этими фотографиями, ключами…
— Многие так думали.
Они помолчали. Ветер шевелил листья тополей, доносил запах пирогов из квартиры Ларисы.
— Чай будете? — спросил Крапивин. — У меня есть отличный сорт, цейлонский. Как раз к такому случаю.
— Буду, — кивнул Григорий Иванович. — И расскажете мне всё-таки, как вы этого Игоря знали. По-настоящему.
— Расскажу, — Крапивин поставил чайник. — Теперь можно.