голове, вопреки воле, выстраивалась чёткая, пугающая логика. Он был скептиком по долгу службы, но он же был и аналитиком.
- Вы предполагаете корреляцию между нашими скалами и глобальной активностью НЛО? - его голос звучал ровно, без тени иронии или веры.
- Я не предполагаю. Я задаю вопрос. - Кулен отхлебнув кофе из своего бокала, вплотную приблизил лицо к камере. - Что, если ваши скалы - не источник, а… антенна? Или шлюз? Летом они работают на передачу - излучают луч. Зимой - на приём. Что они принимают? Что они передают? И куда это потом девается? Может, это не просто гравитационные линзы, Евгений. Может, это клапаны. И в декабре 2014-го один из них снова может приоткрыться.
Тишина в кабинете стала густой, тяжёлой. Ефимов чувствовал, как холодок пробегает по спине. Это уже не научная гипотеза. Это предупреждение. Легенда, рассказанная человеком, который сам был частью другой, более мрачной легенды.
- Я знаю, как это звучит, - тихо сказал Кулен, откидываясь в кресле. - Как бред старого параноика, зациклившегося на одном месте. Я и сам в это до конца не верю. Поэтому никогда не вносил эти свои предположения в официальные отчёты. Но теперь у вас есть станция. И календарь. 22 декабря 2014 года - следующее такое совпадение. Взгляните на ваши данные в тот день. Не ради науки. Ради… предосторожности. Если я прав, то через несколько месяцев после декабря 2014-го мир может снова накрыть волна посещения нашей планеты НЛО. А вы сможете сделать вывод, откуда ноги растут. Или, вернее, откуда они просачиваются в наш реальный мир.
Ефимов взял ручку. В блокноте, в графе «Особые отметки», он вывел чёткие, почти печатные буквы и цифры: «22-23.12.2014 - новолуние + солнцестояние. Гипотеза Г.К. о «зимней фазе» - возможное открытие канала/шлюза. Проверить ВСЕ параметры на предмет аномалий (гравитация, ЭМ-фон, сейсмика). Историческая привязка: волны массовых наблюдений НЛО (1947, 1952, 1977, 1989) следовали с задержкой 4-8 месяцев после подобных дат.». Он подчеркнул последнее предложение дважды.
- Хорошо, мистер Кулен. Отметим в плане наблюдений. Как частную гипотезу для проверки фоновых параметров.
- Проверяйте. И удачи. - На экране Кулен слабо улыбнулся, и в этой улыбке была бездна усталости. - Искренне надеюсь, что я ошибаюсь.
Связь прервалась. Ефимов сидел в тишине, глядя на потухший экран. Перед ним лежал блокнот с одной-единственной, но теперь отягощённой новым смыслом записью. Это было не любопытство. Это был долг. И, возможно, мина замедленного действия.
Станция «Восточная» работала как швейцарский хронометр. Каждый две недели, в день смены вахты, вертолёт майора Тулегенова доставлял Ефимова на площадку у скал к десяти утра. Ритуал был отработан до автоматизма. Начальник смены, метеоролог Артём Сухов (а потом и другие, сменяющие его), встречал у трапа. Короткий доклад в столовой за чашкой чая: «Объект спокоен. Все системы в норме. Данные передаются по расписанию». Совместный обход - проверка журналов, беглый взгляд на мониторы командного центра с их ровными, сонными графиками. Осмотр скал, которые оставались тёмные, безмолвные, обыкновенные. Ровно в 15:00 вертолёт, забрав уставшую вахту и Ефимова, отрывался от земли и уходил в сторону города.
Октябрь, ноябрь, декабрь 2013-го. Январь, февраль, март 2014-го. Данные копились в серверах в Алматы. Папки с еженедельными сводками превращались в стопки, потом в кипы. Все графики были похожи друг на друга как близнецы: прямые линии, мелкий дрожащий шум в пределах погрешности, никаких выбросов. Абсолютная, эталонная тишина.
Запись о декабре 2014-го в блокноте Ефимова постепенно терялась среди других пометок, обрастала пылью текучки. Гипотеза Кулена начинала казаться плодом воображения старого, уставшего человека, цепляющегося за призрачные закономерности. Ефимов по-прежнему помнил о ней, но помнил, как о любопытном курьёзе, а не как о рабочей задаче. Главная цель маячила впереди - июнь 2016-го. Всё остальное было фоном.
Перелом наступил в сентябре 2014-го. Ефимов готовил годовой отчёт о работе станции. Он листал папки, и его взгляд упал на ту самую страницу в своём блокноте: «22-23.12.2014 - новолуние + солнцестояние». До этой даты оставалось три месяца. Он перечитал запись. «…волны массовых наблюдений НЛО… следовали с задержкой…» Что-то ёкнуло внутри. Не вера, а профессиональное любопытство. Он вызвал Аскара.
- Найди в открытых источниках, в архивах уфологических сводок - даты основных волн наблюдений НЛО в XX веке. Розуэлл, Вашингтон, Фэтма, Бельгия. И принеси календарь лунных фаз и солнцестояний за те же годы.
Аскар, не задавая лишних вопросов, через два часа положил на стол распечатки. Ефимов наложил данные. И застыл. Кулен не соврал. Более того - он преуменьшил.
- Июль 1947 (Розуэлл) - через 7 месяцев после декабря 1946-го (новолуние + солнцестояние).
- Июль 1952 (Вашингтон) - через 7 месяцев после декабря 1951-го (новолуние + солнцестояние).
- Сентябрь-октябрь 1977 (Фэтма) – через 9 месяцев после декабря 1976-го (новолуние близко к солнцестоянию).
- Ноябрь 1989 - март 1990 (Бельгия) – через 11 месяцев после декабря 1988-го (новолуние за день до солнцестояния).
Корреляция не была стопроцентной, но она бросалась в глаза. Как будто кто-то включал невидимый тумблер в определённые зимние ночи, а через полгода-год по всему миру начинали замечать странные огни в небе. Ефимов откинулся в кресле. По его лицу пробежала тень. Это уже не было курьёзом. Это была статистическая аномалия, причём в области, которую он привык считать маргинальной. Но маргинальной ли? Если за этим стояла хоть тень реальности… Он снова вызвал Аскара. На этот раз - с техническим заданием.
- Убери все сырые данные с особого комплекса за год. Все каналы, максимальную частоту дискретизации. И наложи на общую временную шкалу с отмеченными лунными фазами. Мне нужно увидеть не сводки. Мне нужно увидеть саму ткань этой тишины.
Когда через день Аскар принёс результат: длинную, как свиток, распечатку с разноцветными линиями. Ефимов не искал на ней аномалий. Он искал ритм. И он его увидел. На фоне ровных линий даты солнцестояний и равноденствий были отмечены вертикальными чёрточками. И одна из них, 22 декабря 2014, стояла особняком: новолуние идеально накладывалось на солнцестояние. Редкое событие. Возможный рубеж. Теперь гипотеза Кулена перестала быть теорией. Она превратилась в конкретную задачу наблюдения. Пусть с вероятностью в один процент. Но один процент в их деле был достаточным основанием для действий.
Решение он принял холодно и расчётливо. Во время очередного планового визита в ноябре, после стандартного доклада Сухова и обхода, Евгений задержался в командном центре. Он подошёл к окну, за которым в предвечерней синеве темнели скалы.
- Артём, - сказал он, не оборачиваясь. - 22 декабря - новолуние и зимнее солнцестояние. Редкое астрономическое событие.
- Так точно, - откликнулся Сухов. - Отмечено в календаре наблюдений.
- Используем его для комплексной проверки всего научного комплекса. С 21 по 25 декабря устанавливаете протокол «Альфа».
Сухов достал блокнот.
- Протокол «Альфа»: максимальная частота записи по всем каналам особой группы, отключение программных фильтров сглаживания, непрерывный режим. Цель?
- Цель - стресс-тест оборудования в период потенциально нестабильных природных условий. И сбор фоновых данных высокой точности для будущего анализа. Это не тревога. Это плановые квалификационные испытания систем перед главным этапом в 2016-м. Всё, абсолютно всё, что зафиксируют датчики в эти дни, должно быть сохранено. Даже если это будет фиксация абсолютной тишины. Понятно?
- Понятно, товарищ полковник. - В голосе Сухова не было ни удивления, ни вопросов. Была чёткость профессионала, получившего задачу. - Подготовим чек-лист, доложим о готовности за сутки.
- Хорошо.
Вертолёт, как всегда, оторвался от площадки ровно в 15:00. Евгений смотрел в иллюминатор. Станция «Восточная», уменьшаясь, превращалась в жёлтый прямоугольник, прилепившийся к серому склону рядом с тёмно-серыми загадочными скалами. Теперь этот прямоугольник был не просто наблюдательным пунктом. Он был прибором, нацеленным на конкретную дату. Прибором, который через месяц должен был либо зафиксировать нечто, либо… стать свидетелем открытия какой-то щели в самом полотне реальности. В его кейсе лежала толстая папка с годовым отчётом. Тяжёлая. Полная идеального, бессмысленного «ничего». Но теперь у этого «ничего» было имя, срок и зловещий исторический шлейф.
Год абсолютного молчания прошёл. Тридцать четыре дня до первого контрольного выстрела в темноту. Декабрь 2014-го. Проверка гипотезы «зимнего шлюза».
