бутылку. Фонареев лишь вошел во вкус. После наваристой шурпы ему казалось, что он трезв, как младенец. Хозяин было принялся разливать зеленый чай, но Фонареев попросил его выйти во двор и пошарить в бардачке «уазика». Вскоре Курбан вернулся со второй бутылкой, как бы восторгаясь предусмотрительностью прораба и одновременно смущаясь скудностью собственных припасов. Фонареев уже размяк.
- Ну, говори! – осушив очередную пиалу , изволил изречь он.
Вкрадчивым голосом с тысячью оговорок Курбан поинтересовался, нельзя ли помочь одному человеку, его родственнику. Человек он очень надежный. Умеет молчать и будет очень благодарен.
- Подумает… - благосклонно и величественно кивнул прораб.
До этого момента он все помнил прекрасно.
Дальше… Да0потом они принялись за ароматный зеленый чай, о чем говорили, причем Фонареев что-то назидательно философствовал и даже выкрикивал, хотя Курбан и не думал с ним спорить, а лишь улыбался неизменной улыбкой.
Потом Фонареев отправился к себе – в прекрасном настроении. Приятно грела мысль о второй «мертвой душе»…
Возможно, машину слегка бросало из стороны в сторону. Но сбить человека! Переехать! Стоп! А как же он миновал узкую перемычку, которую и трезвым проезжал с величайшей осторожностью?
… Арсений пытливо посмотрел на него:
- Вспомнили?
- Нет…
- Тем хуже, - картинно опечалился Арсений. – Если преступление совершено в пьяном виде, это считается отягчающим вину обстоятельством. Так говорит закон. Но… - он выдержал многозначительную паузу, -мы не хотим, чтобы у вас были неприятности.
- Кто это – «мы»? – не понял Фонареев.
-Мы выращиваем лук. Здесь, неподалеку…
- А, гектарщики! - догадался Фонареев.
- Это наш человек, - кивнул на труп Арсений. – Несчастный и одинокий человек. Жив-умер – никто не хватится. Зарыть – и дело с концом. Но вы лишили нас пары рук и должны заплатить компенсацию.
- Компенсацию?
- Именно!
- Но… сколько же вы хотите? - одно то, что предметом торга была человеческая жизнь, делало разговор почти мистическим.
Арсений щелчком сбил с плеча пылинку и буднично произнес:
- Шесть тысяч.
- Что-о?
Цена не показалась Фонарееву слишком большой или наоборот слишком маленькой – его не покидало ощущение нелепости, невозможности происходящего.
- Шесть тысяч. - мягко повторил Арсений.
- У меня нет таких денег,- с каким- то облегчением ответил Фонареев.
- Нет, так найди! – истерично выкрикнул Жора.
- Потряси мощну, прораб! – впервые подал голос третий – скуластый, узколобый тип.
- Не вытаращивайтесь, - с ласковой угрозой посоветовал Арсений. – Мы понимаем, что таких в вашем кармане сейчас может и не оказаться, и даем два дня сроку. Поезжайте домой и найдите. Но предупреждаю: шутить с нами опасно. Сейчас вы собственными руками зароете труп вот в эту насыпь. Мы будем следить, чтобы тут не шатались посторонние. Не будет денег,мы заявим, что видели, как вы сбили человека, а затем зарыли труп, пытаясь скрыть следы.
- И не подумаю ничего зарывать!
- Жора…
Фонареев вдруг ощутил легкий укол в бок и , обернувшись, увидел в правой руке Жоры финку.
- Не вытаращивайтесь, мой друг, - снова посоветовал Арсений.- Нам ничего не стоит зарыть здесь два трупа.
Тупо уставясь в окно, за которым тянулся до тошноты знакомый пейзаж – серая степь, устланная грязно – салатовыми колючками, - Фонареев вновь и вновь передергивался от ощущения, которое охватило его , когда он волок по пыли тяжкое, будто налитое свинцом тело. Но всего страшнее было первое прикосновение через клетчатую рубашку к ватноподатливым мышцам погибшего.
Если Арсений прав… Нет, Фонареев по – прежнему не верил в жуткую версию подозрительной троицы. Произошла какая – то чудовищная ошибка. И нужно докопаться до корней: побыть наедине со своими мыслями, еще раз восстановить в памяти ночь до мельчайщей детали. Именно поэтому он и поехал в город, и вовсе не на поиск шести тысяч.
И все же… Если допустить, только допустить, и только на миг,что он сбил человека, то что ему следует предпринять?
Сознаться? Не Арсению, а милиции? В свое время Фонареев знавал несколько прорабов и шоферов – когда – то вместе работали, ели – , пили, ругались – братались которые прямо или косвенно были виновны в смерти других людей. И хотя Фонареев полагал , что лишь глупейшее стечение обстоятельств, катастрофическое невезение превратило этих вполне нормальных , самых обыкновенных людей в преступников , он – то чувствовал, что и его отношение к ним переменилось. На них лежала кровь, пусть и невольная. Значит, сознаться и примкнуть к отверженным, к тем, кто до конца своих дней на вопрос анкеты: «Были ли под судом и следствием?» - вынуждены отвечать: «Да, по такой – то статье». Да ведь еще надо и отсидеть, а это не сахар. Особенно для таких, как он, привыкшие к комфорту и независимости.
Второй вариант: все же откупиться. Шесть тысяч. Из чисто спортивного интереса – где оные тугрики взять?
Прораб Фонареев грешен. Всегда он исхитрялся что- то отщипнуть для себя – то « мертвую душу» заведет , то продаст машину «списанных» материалов, по поживиться с кухни участка. Но он никогда не зарывался, если отщипывал – то по крохотному кусочку, клевал по зернышку. Легко « заработанное» никогда не задерживалось в кармане и утекало неизвестно куда. И нередко случалось у него, прораба, начальника крупного участка, дни, когда в кармане гулял ветер, как у какого – нибудь иногороднего второкурсника перед стипендией. Накопительством он н когда не увлекался ибо в будущее смотрел весьма уверенно. На сберкнижке у него пятьсот рублей отложенных на отпуск. Драгоценностей и облигаций в доме нет. Обстановка в квартире не хуже, чем у других, но и не лучше. Пожелай он продать вещи – кто купит? Кому нужен ширпотреб, которого навалом в каждом магазине? А продавать за полцены – шесть тысяч никак не выручишь. Да и как продать? У него ведь жена! А жена… Нет, она не друг… Не друг.
Конечно, можно занять. Есть же в конторе прорабы, о которых точно известно, что они – ловкие ребята. Кое-кто и дачу построил, и машину купил, и заначку солидную имеет. Хотя и не принято открыто обсуждать такие вещи, а все же знал Фонареев, кто как живет и у кого какая кубышка. По крайней мере, он не сомневался, что у двух – трех прорабов были не деньги – деньжища! Да разве дадут?!
А кто даст? Разве есть у него настоящие друзья, вроде тех, что были когда – то в общежитие, которые могли поделиться последним, или, по крайней мере помочь советом, участием. Ему ведь и посоветоваться нынче не с кем, с ужасом понял вдруг Фонареев. Он один. Один.
И Фонарееву стало тоскливо и страшно. Страшнее, чем тогда, на перемычке, в окружение тех проходимцев.
Нелепостью было ехать сейчас в стройуправление, и все же он поехал именно туда – отчасти по давно выработанной привычке, отчасти подгоняемый смутной надеждой.
Правда, была опасность столкнуться во дворе с Третьяковым, а уж то преминул бы грозно спросить: « Ты что здесь делаешь, почему бросил коллектив?»
Страх не любил Третьяков, когда командиры среднего звена заявлялись с объекта в неурочное время.
К счастью, никто не встретился, и Фонареев потерянно побрел в дальний конец двора, где тянулись гаражи, мастерские и склады.
Еще обходя клумбу, он увидел прораба Агатова. Вот уж про чью ловкость ходили легенды! Агатов был молод, а выглядел так и вовсе мальчишкой – румяные, будто залитые краской смущения щеки, вздернутый нос, легкий пушок на губе, пшеничные волосы – ему бы не прорабствовать, деря глотку, а петь под гитару томные песни в окружение поклонниц бальзаковского возраста. Но до чего же обманчива внешность! Под этой располагающей личиной срывался тот еще пройдоха! И частенько полз слушок, что Агатов продал вагон леса, загнал машину угля или провернул какую другую халтурку, но все так и оставалось слухами, ибо не разу Агатов не был схвачен за руку. А то, что денежки у него водились, и немалые, Фонареев знал абсолютно точно. Однажды они где – то славно погуляли, а после направились ловить такси. У Фонареева в кармане не было ни копейки, и он обмолвился своему спутнику.
- Кореш, тебе монетки нужны? – покачиваясь, пропел Агатов. – Этого хватит? – и он принялся вытаскивать из кармана деньги, комкая бумажки в кулаках, а деньги падали на землю и разлетались в разные стороны. Потом подгулявшие прорабы долго ползали на коленях по асфальту и собирали мятые десятки.
Завидев сейчас Агатова, Фонареев решил было поздороваться с ним, перекинуться парой фраз и отправиться дальше. Но неожиданно для себя – у него даже запершило в горле – спросил:
- Послушай – ка! Где раздобыть бы срочно тыщонок пять?- он спросил вроде в шутку, но поймал себя на мысли, что ждет ответа с тайной надеждой.
- Сказать как на духу? – неожиданно тихо и на полном серьезе ответил Агатов.
- А как же еще?
- Так вот, кореш… Мой тебе совет. Даже если очень нужно – потерпи. Сейчас время такое- надо переждать. Сиди тихо-тихо, как мышка.
- А если очень нужно? – сказав это, Фонареев вновь выругать себя.
- Не дури, кореш. – назидательно посоветовал Агатов. – Зажми свои желания в кулак. Надо переждать. Должно же все это когда-нибудь кончиться. Тогда и сделаешь свою пятерку.
- Очень нужно, я бы перехватил у кого – нибудь, - после этих слов Фонареев с ужасом чувствовал, что ныряет в омут.
- А кто тебе сейчас даст? – снисходительно усмехнулся. – Знал бы кого на днях замели…
Фонареев знал ( как ,впрочем, многие ) , что в республике уже второй год работают следственные бригады из Москвы. Местные баи затаились.
Кроме этого, Фонареев был убежден, что спрашивает из чистого любопытства. Если бы Агатов немедля выложил ему из кармана требуемую сумму, он бы не взял, разумеется, и все же столь категоричный отказ весьма его расстроил.
Расспрощавшись с ловким коллегой, Фонареев прошел к мастерским и, заглянув в одну из них, увидев другого прораба – Чобота, который тоже заметил его.
Вообще-то Фонареев старался держаться от Чобота подальше. Это был человек чрезвычайно язвительный и бесцеремонный. Ему ничего не стоило во всеуслышание заявить, что он думает о том или ином руководителе. На участке Фонареев как раз недавно был случай, когда молодой мастер ошибся в разбивке и повел дренаж, как говорится, не в ту степь. Двести метров прокопали, пока не спохватились. Было шуму!!! И Фонарееву досталось на орехи. За бесконтрольность. АЧобот с тех пор не упускал возможности съязвить.
Нет, не хотел Фонареев общения с Чоботом. Да и зачем? Советоваться? Уж тот насоветует!
Чобот, однако, сам громко окликнул его:
- Здорово, Фонарь! Я слышал, кран у тебя простаивает. Одолжил бы денька на три. Тебе выигрыш – не напортачишь лишнего.
Кран и вправду простаивал, да кто из прорабов признается в этом.
- С чего ты взял?- хмуро ответил Фонареев.
Пришлось – таки войти в мастерскую. Фонареев полез за сигаретами, но пачка была пуста. Чобот протянул ему свою.
Насчет крана они, конечно, не договорились. Чобот перевел разговор на невежество механиков, которым не технику ремонтировать, а клепать кладбищенские оградки. Мало того, что ни черта не умеют, так и на участок не дозовешься, такие вот дамы нежные, понимаешь ли! Ну, ничего. Сейчас он возьмет этих цац за шкирку и повезет с собой, как бы они не
