течение недели. – Третьяков давал еще какие-то указания, а Фонареев с блаженной улыбкой кивал. Конечно же, он организует работу на высшем уровне. Пусть ребята вспоминают его добрым словом. Он еще вернется к ним. Вернется, очистившись от фальши, что стало его второй натурой.
Через полтора часа емко груженный КАМАЗ с прицепом выехал из ворот и вскоре оказался на шоссе. Промелькнули пятиэтажки микрорайона, жмущиеся к ним деревца. Потянулась жаркая, бесцветная степь с ее солончаками и колючками, вглубь которого вела черная лента дешевого асфальта с проплешинами.
Поначалу Фонареев , погруженный в свои мысли, не обращал ни малейшего внимания на водителя, лишь машинально отметив, что тот, видимо из новых.
Высунувшись в открытое окно, Фонареев курил, размышляя, каким же образом все устроится и сколько времени понадобится, чтобы закончить все приготовления.
… такое богатство везем, как бы не потерять мешок – другой по дороге, - донесся откуда-то издалека голос шофера.
-Чего?- хмуро отозвался Фонареев, досадуя, что ему помешали.
Да вот, говорю, такой дефицит везем, что, к примеру, свистни – охотник сами сбегутся, -неприятно хохотнул водитель.
Повернувшись, Фонареев посмотрел на своего спутника внимательнее. Это был мужчина его лет, черный, худой, весь будто из пружин, со смуглым, заросшим щетиной лицом, жгучими усами и не менее жгучими глазами. Фонареев безошибочно определил, что он из породы хватких, из тех, от кого он тогда инстинктивно старался держаться подальше.
- Как тебя зовут? – продолжал хмуриться, спросил Фонареев.
- Тимуром кличут, - доверительно сообщил тот.
- Дорогу знаешь, Марат?
- Как свой карман!
- Вот и езжай, - Фонареев вновь закурил, не желаю окунуться в суете.
Тяжелый грузовик бежал плавно, несмотря на дефекты дороги, лишь на самых глубоких выбоинах его гулко подбрасывало. После одной из таких встрясок Фонареев почувствовал смутную тревогу. Вся решительность, которую он обрел нынешней ночью, желание начать новую жизнь медленно, но необратимо улетучилось. Усилием воли он пытался овладеть ситуацией, но крепи рвались.
« А почему бы и нет? – подкралась соблазнительная мыслишка. - Почему бы не откупится, а уж после начать с чистого листа?»
Разве обязательно терпеть годы лишений, страдать? Главное – он осознал необходимость перемен. А с цементом как- нибудь выкрутится. Составит аки, что в результате, скажем, неожиданного ливня часть цемента намокла и пропала. Пусть его накажут за ротозейство, пусть вычтут из зарплаты – это тоже искупление…
Фонареев искоса взглянул на Марата, убеждая себя, что ненавидит его за то, что двумя фразами он разрушил его возвышенные планы. И почему ему не попался другой водитель, какой-нибудь честный малый, глядишь, он, Фонареев, и сумел бы устоять!
А Марат будто и не сомневался в ином исходе.
- Вообще-то, начальник, знаю я здесь одного…. Возьмет в любом количестве и за ценой не постоит.
« Но почему он так уверенно обратился ко мне? Именно ко мне? Что если его осадить? Резко и определенно…»
И тут Фонареев подумал, что осуждение, которого он так опасался, возможно уже состоялось. Скорее всего , среди рабочих, давно существует мнение, что он, прораб Фонареев – жуликоватый тип, казнокрад и взяточник, думающий лишь о своем кармане, и чего бы он нынче не вытворял, никто не поверит в его якобы перерождение. От его недавней решимости не осталось и следа.
Впереди показалась развилка.
- Сворачиваем? – утвердительно спросил Марат.
Фонареев промолчал.
Неожиданно, как мираж, впереди вырос большой поселок, надежно защищенный от зноя и ветра дружно поднявшимися деревьями.
Попетляв по широким улицам, Марат остановил машину и, хитро подмигнув, спрыгнул на землю, уверенно толкнул массивную калитку. Вскоре он вернулся с плотным бритоголовым человеком в полосатых пижамных штанах и каушах на босу ногу. Цепким взглядом окинул машину, бритоголовый кивнул Фонарееву.
- Забираю всю партию.
Фонареев вяло махнул рукой. Его охватила полная апатия.
Тут же словно из-под земли появились пять дюжих молодцов, которые принялись бойко таскать бумажные мешки в дом. Человек в пижамных штанах понаблюдал за работой, затем пригласил Фонареева в дом.
Все последующее Фонареев воспринимал как во сне.
Хозяин совал ему деньги, приговаривая:
- Хорошая цена, настоящая цена. Еще привезешь – возьму.
Если бы он дал Фонарееву рубль, то бы не стал торговаться. Его тошнило в доме и, отказавшись от чая, он вышел на улицу. Разгрузка была в самом разгаре.
Фонареев, чувствуя себя лишним, побрел по улице. На ближайшем перекрестке его окликнули.
Повернув голову, он увидел два милицейских « уазика». Чуть впереди стоял рыжий старший лейтенант, иронично усмехавшийся.
Фонареев покорно направился к нему и, следуя жесту, сел в машину.
Рядом толпилось с полдюжины милиционеров.
-Ждали одну пташку, а попалась другая, - сказал один из них.
- У нашего барыги целая сеть поставщиков – ответил старлей, - Слетаются…
Тупое оцепенение не покидало Фонареева. А милиционеры переговаривались, не обращая ни малейшего внимания на задержанного.
- Неужели убийство? – спросил кто-то, возвращаясь, видимо, к прерванному разговору.
- Нет, ребята, - возразил старший лейтенант. - Бедолага попросту упился до смерти, экспертиза установила точно. Сам-то он, видать, из бомжей. Ну а собутыльники, ясное дело, перепугались, как бы в свидетели не угодить, вот и закопали его в насыпь. Словом, подкинули ирригатором подарочек…
Все с удивлением повернулись на отчаянный вопль, вырвавшийся из груди задержанного.
Мойру Лахесис не обманешь!
