А через три недели надо будет поехать в Ватикан, в последний день каждого месяца посещение музеев там - бесплатное! - продолжал сверкать эрудицией Борис.
Он помог Тане донести тяжёлую сумку и, распрощавшись, шёл домой, думая, как приятно прошёл день и как легко ему было с этим человеком. И с удивлением понял, что он подумал не "с этой женщиной", а "с этим человеком".
- А вот сейчас мне предстоит встреча с другим человеком, с Дашей, и, возможно, это будет не так легко, - подумал он.
Однако, вопреки его предчувствиям, Даша была в хорошем настроении, и очень обрадовалась, что он принёс индюшачьи крылья. Вытащив самую большую пару крыльев, отрубленную вместе с грудкой, она растянула её и, обращаясь к десятилетней Инночке, воскликнула:
- По-моему, это – не индейка, а орёл! И сколько тут белого мяса!
- Папочка у нас - молодец, - воскликнула та, с разбегу бросившись Борису на шею и целуя его в небритую щёку.
- Да, сегодня он молодец, - улыбаясь, согласилась Даша.
Борису стало неудобно за свои мысли.
- Наверное, я нeсправедлив к Даше, - подумал он. - Она злится и нервничает из-за стресса. Вот доберёмся до Америки - всё будет нормально. Надо, кстати, на следующей неделе позвонить ведущей, узнать, как наши дела.
Борис собирался позвонить во вторник, но в этот день Цыбиных попросили посидеть с детьми соседи по дому, которым надо было ехать в Рим на медосмотр. А в среду улетали в Aвстралию хорошие знакомые Бориса, так что он позвонил ведущей только в четверг.
- Хорошо, что вы сегодня позвонили, - сказала она своим мелодичным голоском с акцентом. - Вчера вам пришло разрешение. В понедельник приезжайте для оформления документов. А самолёт ваш - через неделю, в ночь с четверга на пятницу.
Эта неделя пролетела очень быстро. Надо было найти кому пересдать свою комнату - она была оплачена до конца месяца. Также надо было реализовать остаток товаров, взятых на продажу, продать велосипед и цепь с замком к нему, обменять лиры на доллары... Моргнуть не успел - последний вечер в Италии, друзья поднимают тосты за встречи в Америке. А когда все разошлись – спать было некогда. Борис повесил на спину, как рюкзак, длинный баул с постельными принадлежностями, взял в каждую руку по чемодану. Даша несла третий, самый лёгкий, чемодан, Инночка - дорожную сумку. Они пришли на место за двадцать минут до назначенного времени, но там уже стояли две семьи, постепенно подтянулись и остальные. Набралось человек около двадцати. Большой автобус опоздал минут на пять, все долго грузились, затаскивая чемоданы и баулы и помогая бабушкам и дедушкам подняться по высоким ступенькам. Разгружались в аэропорту тоже не быстро, тем не менее пришлось довольно долго ждать посадки на самолёт. Когда взлетали, было уже светло. Усевшись в кресло, Борис почувствовал, как он устал от суматохи последних дней и от бессонной ночи, и подумал, что теперь-то он моментально уснёт.
Однако сон не шёл, Борис вспоминал, как, тоже ранним утром, после бессонной ночи, они улетали из СССР. Вспомнилось, как Австрия поразила их изобилием продуктов и товаров. А приехав в Италию в феврале, они были изумлены тёплой погодой. В Aвстрии по российским меркам тоже было не слишком холодно, но там нужно было демисезонное пальто, а в Ладисполи можно с утра было ходить в пиджаке или лёгкой курточке, а в середине дня - в одной рубашке. И ласковое Тирренское море, в котором в марте уже вовсю купались...
Потом Борису вспомнился день, когда он ездил на Американо и привёз крылья с Круглого рынка.
- С Таней даже не попрощался, - подумал он, и тут, наконец, его сморил сон.
В аэропорту Кеннеди к Борису подошёл невысокий, крепкий брюнет - таможенник.
- Водка? Коньяк? - поинтересовался он.
Борис отрицательно покачал головой. Спиртного у него не было. Но друзья, улетавшие неделю назад, оставили десяток баночек очень вкусных консервов - паштета из гусиной печени. Вчера обнаружилось, что пять баночек ещё не съедены, и Даша настояла взять их с собой, хотя известно было, что из еды разрешены для ввоза в США только рыбные консервы.
- А какие у вас с собой продукты, - как будто подслушав его мысли, спросил по-английски таможенник.
- Четыре банки рыбных консервов, - спокойно ответил Борис.
- Папа, а как по-английски паштет? - вдруг спросила Инна.
- Заткнись, - ласковым голосом, широко улыбаясь, ответил Борис.
- О чём она говорит, - прожигая Бориса взглядом, спросил таможенник.
- О консервированных сардинах, - как можно безразличнее ответил Борис.
Таможенник продолжал смотреть Борису в глаза немигающим взглядом.
- Сейчас, наверное, прикажет открыть чемоданы и начнёт всё перетряхивать, - подумал Борис. Но таможенник, кивнув, отошёл.
- Ты что, с ума сошла?! - набросилась на дочку Даша. - Хочешь, чтобы нам устроили обыск, да ещё и паштет отобрали?
- Ну-ка, тихо! - шикнул Борис. - Он ведь и оглянуться может, - добавил он, видя округлившиеся глаза Даши.
Этот аргумент подействовал. Даша, открывшая рот для очередной тирады, уже в адрес мужа, закрыла его, не сказав ни слова.
Когда Даша отвернулась, заговорив с женщиной, с которой познакомилась во время полёта, Инна прижалась к отцу.
- Не лезь поперёд батьки в пекло, - ласково шепнул он. Инна кивнула с благодарно-извиняющимся видом.
Пройдя на выход, Цыбины попали в объятия старого знакомого Бориса, Миши Белкина, который отвёз их к себе домой.
- Поживёте у нас, осмотритесь и снимете себе квартиру, - говорил он, ведя машину. - Смотрите, слева вода блестит, - перебил он себя. - Это - Атлантический Океан. А хайвэй, то-есть скоростное шоссе, по которому мы едем, называется Белт Парквэй. С него въезжаем в район, где мы живём уже шесть лет, он носит название Бенсонхёрст. Раньше был чисто итальянский, а за последнее время часть его прилично обрусела.
Миша, его жена Лена и их двое детей жили на втором этаже четырёхэтажного дома. Их квартира состояла из большой гостиной, просторной кухни, трёх спален и двух сoвмещённых санузлов.
- В связи с вашим приездом, Саша переехал в комнату к Максиму, и вот здесь вы поживёте, - сказала Лена, приглашая гостей в просторную комнату. Этот диван - раскладной, а для Инночки мы поставили раскладушку.
Несколько дней ушли на хождение по офисам. Поскольку хозяева работали - Цыбины ходили сами, пешком, чтобы не тратить деньги на общественный транспорт. А в выходные Миша повёз их в Манхэттен посмотреть на небоскрёбы, и на Брайтон-Бич, объяснив, что прозвище этого района - "Маленькая Одесса". И в самом деле, и на дощатом "бордвоке", тянущемся вдоль океанского пляжа, и на Брайтон-Бич авеню и прилегающих улицах звучала русская речь с типично одесскими оборотами.
- А что вас больше всего поразило в Нью-Йорке? - спросила Лена вечером в воскресенье.
- Небоскрёбы! - выпалила Инночка.
- Русские вывески на Брайтоне, - ответила Даша.
- А ты, Боря, что молчишь? - удивился Миша.
- Не могу ответить однозначно, - вздохнул Борис. - Конечно, и небоскрёбы, осбенно когда смотришь на них с близкого расстояния, и "Маленькая Одесса" - явления удивительные. Но, честно говоря, меня больше всего за эти девять дней неприятно поразило то, что я с трудом понимаю людей на улицах. Ведь я в Союзе окончил и простые курсы английского языка, и повышенной сложности, и когда в Италии кто-то заговаривал по-английски - проблем не было. А здесь...
- Это потому, что в Европе говорят на британском варианте английского, который ты изучал в Союзе, - объяснил Миша. - Американский от него отличается, особенно в произношении. Хотя есть и чисто американские обороты, ты их не знаешь. Ничего, скоро и обороты узнаешь, и к произношению привыкнешь. Мы, кстати, недавно смотрели английский фильм, так воспринимать было труднее, чем американский, хотя ведь тоже и в школе, и в институте нас учили британскому английскому.
Вскоре Цыбиным удалось снять квартиру, состоящую из гостиной, спальни и совмещённого санузла на четвёртом, последнем этаже в доме недалеко от Белкиных. Въезжая, надо было не только заплатить за первый месяц вперёд, но и дать задаток в размере месячного платежа. Оставшихся денег только-только хватило на покупку необходимой хозяйственной утвари и кроватей.
- А за остальной мебелью - добро пожаловать в магазин Гарбидж <garbage (англ.) - мусор>, - улыбаясь, сказал Миша. - Мы все с этого начинали.
И Цыбины стали по вечерам ходить по улицам, выбирая места, где жили люди побогаче, и смотреть, что из выставленных на выброс предметов может им подойти. За три недели им удалось обзавестись кухонным столом с тремя ломаными стульями, которые Борис с лёгкостью починил, а также немного потёртым плюшевым креслом и ковром с небольшим пятном. А потом им повезло: ниже этажом выехала пуэрториканская семья, оставив часть мебели, которую они предложили новым эмигрантам из России. Так у Цыбиных появился прекрасный диван, бoльшой стол со стульями в гостиной, зеркальный шкаф и, к восторгу всей семьи, а особенно Инночки - цветной телевизор.
Всё, казалось бы, шло совсем не плохо, но Борис с горечью замечал, что его надеждам на хорошую или хотя бы сносную семейную жизнь в Нью-Йорке не суждено сбыться. Даша по-прежнему устраивала ссоры каждый день. Теперь она злилась, что Борис не может обеспечить ей и дочери такой же уровень жизни, как у Мишиной семьи. Никакие доводы о том, что Миша с Леной начинали тоже с нуля, на неё не действовали, она просто их не слушала. Борис старался не отвечать, но чувствовал, что у него нервы уже на пределе. Он начал искать работу по специальности, но ничего не получалось. То ли резюме было не так составлено, то ли английского не хватало, но на интервью его не вызывали. Продолжая рассылать резюме по всем адресам, почёрпнутым из воскресных газет Нью-Йорка и Нью-Джерси, он решил устроиться на какую-то простую работу.
Тем временем Борис заметил, что он стал гораздо лучше воспринимать на слух речь американцев, и одновременно осознал, что его запаса английских слов явно недостаточно. Он прекратил читать по-русски, даже газету "Новое Русское Слово", на которую с жадностью накинулся, приехав в Америку, и стал вместо неё читать американские газеты. Кроме этого, он записался в местное отделение Бруклинской Публичной библиотеки, стал брать там книги американских писателей и читать их, как только выпадала свободная минута: дома, на скамейке в парке, в общественном транспорте.
Как-то вечером, когда он читал книгу Сидни Шелдона "Если завтра настанет", в дверь позвонили. Борис открыл и увидел высокого блондина.
- Здравствуйте, меня зовут Володя, - представился тот. - Миша Белкин сказал, что вы ищете работу?
Борис кивнул.
- Тогда приходите завтра после десяти утра на бензозаправку "Sunoco" на углу Бэй Парквэй и Кингс Хайвэй. Я там работаю завтра последний день, договорился с хозяином, что приведу замену. Хозяин - из Одессы, зовут Майк.
Борис поблагодарил и назавтра в десять часов пришёл на бензозаправку, которая оказалась в получасе ходьбы от его дома.
Подходя, он увидел Володю в синем засаленном комбинезоне с
