- Слушай, Макрон, а почему ты никогда не убираешь своё рабочее место? У тебя везде пыль, грязь, - сделал замечание Геродот Степанович.
- А чё его убирать? Завтра приду на работу и опять надо пылить, пилить, и делать всё то, что создаёт пыль, грязь.
- Ну так ты же будешь пылить уже на чистое!
- Представь себе, сегодня я всё сделаю, чтобы было чисто, а завтра через десять минут всё опять будет таким же. Лишняя работа. А я получаю зарплату за время, что я работаю, а вот за то, что убираю всё вокруг, мне за это не платят.
- А ты что, разве не знаешь?
- Что я не знаю?
- Геологи говорят, да и установили уже давно, что вот эта вся грязь, пыль, через миллион лет может спрессоваться в огромные булыжники под действием гравитации.
- Ну и что? Это же через миллион лет!
- А ты завтра заболеешь или вообще на пенсию уйдёшь. А мне что? Потом одному эти булыжники ворочать? Я же надорвусь! А мы как-никак с тобой напарники. Вместе работаем, а тебя не будет. Как же мне одному эти булыжники катать?
- Геродот Степанович, я на пенсию пока не собираюсь. Успею ещё пыль смахнуть со станков. Вот уйду на пенсию, приду сюда и буду смотреть, как эта пыль под действием гравитации в булыжники превращаться будет. Хоть миллион лет буду смотреть, мне же интересно это увидеть.
- И что? Через миллион лет мне помогать не будешь булыжники ворочать? Они же тобой будут выращены!
- Не-а! Не стану. Я же на пенсии уже буду. Мне же за эту работу никто платить не станет. А за бесплатно я не работаю.
Макар Андреевич с тоской окинул взглядом своё рабочее место. Геродот Степанович стоял рядом, как человек, который уже видит перед собой каменоломню будущего и себя - одинокого катальщика булыжников.
- Ты понимаешь, Макрон, - продолжил он, - что каждый твой день без уборки - это плюс один будущий булыжник. Один! А их уже… - он поводил рукой по воздуху, будто считал невидимые камни, - …несколько слоёв осадочных пород.
- Да ладно тебе, - отмахнулся Макар. - Это же пыль. Она лёгкая.
- Сейчас лёгкая! - взвился Геродот. - А через миллион лет попробуй подними! Ты представляешь, что такое булыжник весом в миллион лет?
- Ну… тяжёлый? - предположил Макар.
- Тяжелее моей судьбы! - трагически произнёс Геродот. - Я же один останусь! Один! Ты уйдёшь на пенсию, будешь дома телевизор смотреть, а я… я буду катать булыжники, выращенные твоей безответственностью!
- Так я же тебе говорю: на пенсии приду, посмотрю, как они растут. Интересно же.
- Смотреть?! - Геродот чуть не задохнулся. - Смотреть он будет! А ворочать кто?!
- Ну уж точно не я, - спокойно сказал Макар. - Пенсионерам тяжёлое поднимать нельзя. Врачи запрещают.
Геродот сел на табурет, как человек, который только что понял, что спорит не с коллегой, а с природным явлением.
- Макрон… - сказал он тихо. - Ты понимаешь, что если так пойдёт дальше, то через миллион лет здесь будет не мастерская, а каменоломня твоего имени?
- Ну хоть что-то после меня останется, - философски заметил Макар.
- Останется мне! - взвыл Геродот. - Я буду ходить тут, как последний мамонт, и толкать булыжники, которые ты вырастил своей ленью!
- Мамонт… красиво звучит: Геродот Мамонтович.
- Не Мамонтович! И я не мамонт, я человек! Человек, который не хочет катать булыжники один!
Он ткнул пальцем в особенно внушительную кучку стружки.
- Вот это что?
- Это? - Макар наклонился. - Это будущий булыжник номер… ну… какой-то.
- Ты даже учёт не ведёшь! - Геродот всплеснул руками. - Геологи потом будут ломать голову: «Откуда тут столько осадочных пород?» А я буду стоять рядом и говорить: «Это всё Макар Андреевич. Он не убирался».
- Ну, так скажешь им, - кивнул Макар. - Историческая справедливость.
Геродот закрыл глаза.
- Я не хочу быть исторической личностью. Я хочу, чтобы ты просто взял тряпку.
Макар вздохнул, как человек, которому предлагают нарушить естественный ход геологических процессов.
- Ладно. Уберусь. Но только верхний слой. Остальное пусть спрессовывается. Для науки.
Геродот выдохнул, как человек, который выиграл маленькую битву, но проиграл войну.
- Верхний слой… это уже хорошо. Это уже минус один будущий булыжник.
- Вот видишь, - кивнул Макар. - Мы с тобой - команда. Ты переживаешь за будущее, а я - за экономию сил.
- Нет, Макрон, - покачал головой Геродот. - Мы с тобой - геологическая аномалия.
Они убирали долго, каждый по‑своему, но в итоге мастерская стала выглядеть почти прилично. Пыль притихла, будто решила, что с такими переговорами ей лучше пока не спрессовываться. Геродот огляделся и удовлетворённо кивнул.
- Вот видишь, сразу легче дышать. И работать приятнее. И будущее человечества спасено.
- На сегодня, - уточнил Макар.
- На сегодня, - согласился Геродот. - Но главное - мы предотвратили образование хотя бы одного будущего булыжника.
Макар присел на табурет, задумчиво глядя на чистый верстак.
- Знаешь, Геродот Степанович… если честно… я всё равно не верю, что из этой пыли когда-нибудь булыжники получатся.
Геродот посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
- Может, и не получится, - сказал он. - Может, и не будет никаких булыжников. Может, через миллион лет никто и не вспомнит ни про тебя, ни про меня, ни про эту мастерскую.
Он сделал паузу.
- Но если вдруг получится… если вдруг… я хочу быть уверен, что мне не придётся катать их одному.
Макар улыбнулся.
- Ладно. Если через миллион лет что-то спрессуется - я тебе помогу.
Геродот просиял.
- Правда?
- Правда. Только при одном условии.
- Каком?
- Чтобы мне за это платили.
Геродот закатил глаза, но уже без злости - с тёплой, привычной усталостью.
- Ладно. Через миллион лет я найду тебе финансирование.
Макар кивнул.
- Вот и отлично. Значит, работаем дальше. До пенсии… и чуть-чуть после.
Они оба рассмеялись - тихо, по‑товарищески. А пыль, кажется, решила, что с такими условиями ей лучше пока не превращаться в булыжники.
30.03.2026 г.
- А чё его убирать? Завтра приду на работу и опять надо пылить, пилить, и делать всё то, что создаёт пыль, грязь.
- Ну так ты же будешь пылить уже на чистое!
- Представь себе, сегодня я всё сделаю, чтобы было чисто, а завтра через десять минут всё опять будет таким же. Лишняя работа. А я получаю зарплату за время, что я работаю, а вот за то, что убираю всё вокруг, мне за это не платят.
- А ты что, разве не знаешь?
- Что я не знаю?
- Геологи говорят, да и установили уже давно, что вот эта вся грязь, пыль, через миллион лет может спрессоваться в огромные булыжники под действием гравитации.
- Ну и что? Это же через миллион лет!
- А ты завтра заболеешь или вообще на пенсию уйдёшь. А мне что? Потом одному эти булыжники ворочать? Я же надорвусь! А мы как-никак с тобой напарники. Вместе работаем, а тебя не будет. Как же мне одному эти булыжники катать?
- Геродот Степанович, я на пенсию пока не собираюсь. Успею ещё пыль смахнуть со станков. Вот уйду на пенсию, приду сюда и буду смотреть, как эта пыль под действием гравитации в булыжники превращаться будет. Хоть миллион лет буду смотреть, мне же интересно это увидеть.
- И что? Через миллион лет мне помогать не будешь булыжники ворочать? Они же тобой будут выращены!
- Не-а! Не стану. Я же на пенсии уже буду. Мне же за эту работу никто платить не станет. А за бесплатно я не работаю.
Макар Андреевич с тоской окинул взглядом своё рабочее место. Геродот Степанович стоял рядом, как человек, который уже видит перед собой каменоломню будущего и себя - одинокого катальщика булыжников.
- Ты понимаешь, Макрон, - продолжил он, - что каждый твой день без уборки - это плюс один будущий булыжник. Один! А их уже… - он поводил рукой по воздуху, будто считал невидимые камни, - …несколько слоёв осадочных пород.
- Да ладно тебе, - отмахнулся Макар. - Это же пыль. Она лёгкая.
- Сейчас лёгкая! - взвился Геродот. - А через миллион лет попробуй подними! Ты представляешь, что такое булыжник весом в миллион лет?
- Ну… тяжёлый? - предположил Макар.
- Тяжелее моей судьбы! - трагически произнёс Геродот. - Я же один останусь! Один! Ты уйдёшь на пенсию, будешь дома телевизор смотреть, а я… я буду катать булыжники, выращенные твоей безответственностью!
- Так я же тебе говорю: на пенсии приду, посмотрю, как они растут. Интересно же.
- Смотреть?! - Геродот чуть не задохнулся. - Смотреть он будет! А ворочать кто?!
- Ну уж точно не я, - спокойно сказал Макар. - Пенсионерам тяжёлое поднимать нельзя. Врачи запрещают.
Геродот сел на табурет, как человек, который только что понял, что спорит не с коллегой, а с природным явлением.
- Макрон… - сказал он тихо. - Ты понимаешь, что если так пойдёт дальше, то через миллион лет здесь будет не мастерская, а каменоломня твоего имени?
- Ну хоть что-то после меня останется, - философски заметил Макар.
- Останется мне! - взвыл Геродот. - Я буду ходить тут, как последний мамонт, и толкать булыжники, которые ты вырастил своей ленью!
- Мамонт… красиво звучит: Геродот Мамонтович.
- Не Мамонтович! И я не мамонт, я человек! Человек, который не хочет катать булыжники один!
Он ткнул пальцем в особенно внушительную кучку стружки.
- Вот это что?
- Это? - Макар наклонился. - Это будущий булыжник номер… ну… какой-то.
- Ты даже учёт не ведёшь! - Геродот всплеснул руками. - Геологи потом будут ломать голову: «Откуда тут столько осадочных пород?» А я буду стоять рядом и говорить: «Это всё Макар Андреевич. Он не убирался».
- Ну, так скажешь им, - кивнул Макар. - Историческая справедливость.
Геродот закрыл глаза.
- Я не хочу быть исторической личностью. Я хочу, чтобы ты просто взял тряпку.
Макар вздохнул, как человек, которому предлагают нарушить естественный ход геологических процессов.
- Ладно. Уберусь. Но только верхний слой. Остальное пусть спрессовывается. Для науки.
Геродот выдохнул, как человек, который выиграл маленькую битву, но проиграл войну.
- Верхний слой… это уже хорошо. Это уже минус один будущий булыжник.
- Вот видишь, - кивнул Макар. - Мы с тобой - команда. Ты переживаешь за будущее, а я - за экономию сил.
- Нет, Макрон, - покачал головой Геродот. - Мы с тобой - геологическая аномалия.
Они убирали долго, каждый по‑своему, но в итоге мастерская стала выглядеть почти прилично. Пыль притихла, будто решила, что с такими переговорами ей лучше пока не спрессовываться. Геродот огляделся и удовлетворённо кивнул.
- Вот видишь, сразу легче дышать. И работать приятнее. И будущее человечества спасено.
- На сегодня, - уточнил Макар.
- На сегодня, - согласился Геродот. - Но главное - мы предотвратили образование хотя бы одного будущего булыжника.
Макар присел на табурет, задумчиво глядя на чистый верстак.
- Знаешь, Геродот Степанович… если честно… я всё равно не верю, что из этой пыли когда-нибудь булыжники получатся.
Геродот посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
- Может, и не получится, - сказал он. - Может, и не будет никаких булыжников. Может, через миллион лет никто и не вспомнит ни про тебя, ни про меня, ни про эту мастерскую.
Он сделал паузу.
- Но если вдруг получится… если вдруг… я хочу быть уверен, что мне не придётся катать их одному.
Макар улыбнулся.
- Ладно. Если через миллион лет что-то спрессуется - я тебе помогу.
Геродот просиял.
- Правда?
- Правда. Только при одном условии.
- Каком?
- Чтобы мне за это платили.
Геродот закатил глаза, но уже без злости - с тёплой, привычной усталостью.
- Ладно. Через миллион лет я найду тебе финансирование.
Макар кивнул.
- Вот и отлично. Значит, работаем дальше. До пенсии… и чуть-чуть после.
Они оба рассмеялись - тихо, по‑товарищески. А пыль, кажется, решила, что с такими условиями ей лучше пока не превращаться в булыжники.
30.03.2026 г.
