Глава двадцать седьмая: Явление
Черный туман сомкнулся вокруг, будто пасть гигантского зверя. Звук боя, звон стали, рев солдат, все стихло, словно кто-то опустил тяжелый занавес.
Внутри остался только шепот. Он не бил в уши, он проникал под кожу, в мысли, в самые дальние, самые темные уголки сознания.
Шепоты были разные: детские, старческие, женские, мужские, целый хор безликих голосов, нашептывающий о страхах, о боли, о бессилии.
Таллис Валлир шагнул вперед. Его треснувший перстень горел едва заметным серым светом, и туман будто тянулся к нему, распознавая “родственное”.
Корвус Дантиох сжал рукоять цепа так, что костяшки побелели; камень душ в центре цепного шара мерцал угрожающе.
Каждое зерно магии в их доспехах, каждая драгоценная защита, все трескалось, сгорало, осыпалось пеплом в тот миг, когда прикоснулось к зеленому туману.
Корвус скрипнул зубами, удерживая силы, что вырывались из-под контроля. Валлир шагнул вперед, как хищник, почуявший раненого зверя.
Но Ансейон поднял глаза. И зеленый морок… остановился. Словно само время, на миг запнувшись, забылось.
Марево развеялось, будто его выдул мощный порыв ветра.
Это были какие то руины. Незнакомые. Словно вырванных совсем из другого мира. Почерневшие обелиски, впитали в себя еще живых людей. Они мучительно шевелились. Отряд солдат и стражи обратился в клубящийся над головами уродливый комок, с торчащими в разные стороны руками, ногами и головами. Двое инквизиторов срослись меж собой в урожливое подобие сиамского близнеца. Несколько инквизиторов и храмовников, и Рыцари Серого Трона, будто готовящиеся к подобному дню всю свою жизнь, остались невредимы. Но шепоты Пустоты рвались в самое их сознание.
Голоса били в голову, как раскаленные, расплавленные иглы.
Талис Валлир ощутил, как туман тянется к нему, пытаясь развернуть сознание наизнанку, показать что-то, что человеческий разум не должен знать. Перстень на его пальце дрогнул, едва заметно, словно в нем билось маленькое, больное сердце. Треснувший камень теперь светился болезненно-бледным светом, будто отвечая на зов Пустоты.
Корвус Дантиох, сжимая цеп с дымящимся камнем, дрожал всем телом еле сдерживаясь.
Самаэль Дантис замер в широком стойке, перекрещенные клинки дышали темным огнем.
Под ногами черный камень, пепельный, матовый, растресканный. Ни города, ни стен, ни площади.
Только руины, будто лежащие на самом дне забытого мира. Обелиски стояли кругом, изломанные, почерневшие от времени и чего-то еще живого.
На них шевелилось мясо. Плоть вживленных в камень стражников и солдат, одни еще кричали; другие лишь булькали. Кости медленно втягивало в камень, а камень дышал в ответ.
Сгрудившийся в воздухе узел тел, человеческий клубок, трепыхался, как застрявшая в сети рыба. Разнонаправленные конечности били по воздуху, словно пытались выбраться. Но клубок лишь наполнялся еще большим шепотом.
Тело пастора выгнулось. Позвоночник пошел дугой, ломая человеческую геометрию. Руки вытянулись еще дальше, пальцы истончились до игл. И тень за его спиной расправилась.
Дарион Ансейон поднял руки. И мир вокруг почернел.
Шепоты стали разборчивее.
Дантиох вжал кулаки в виски.
Молодой инквизитор позади Корвуса резко выгнулся дугой так, что хрустнули позвонки. Его рот, растянувшись до самых ушей, выпустил не крик, жужжание, словно тысячи мух забились ему под язык.
Другой начал растворяться. Превращаясь в пепел, но не опал вниз.
Валлир шагнул назад. Земля под ним дышала. Она дрогнула, будто под ней кто-то ползет.
Самаэль Дантис, окруженный черными нитями, будто вступил в бой с невидимыми противниками. Его мечи, два клинка, разделенные надвое, описывали круги, отсекали туман, рассекали морок… Но туман снова смыкался, обволакивая его. Таллис крикнул что-то, но звук утонул в вязкой пустоте.
Слова демона были невыносимыми. Каждый слог, как удар по внутренностям. Шелест голосов вторил ему, множил голос.
Талис сделал еще несколько шагов. Взревел и рубанул пастора сверху вниз. Но лезвие прошло в пустоту, Ансейон, почти невесомый, отшатнулся назад, будто сам воздух оттолкнул его от удара.
Корвус Дантиох попытался достать демона следом, быстрым, отточенным выпадом. Но пальцы пастора развернули пространство, и клинок прошел мимо, даже не задев одежды. Он снова рванулся. Цеп взвился над головой. Но Дарион даже не пошевелился. Тени под его ногами вспухли, как живые, и ударили вперед. Корвуса бросило назад, как тряпичную куклу. В воздух взметнулись клочья его черного сюрко, а доспех на боку почернел, металл зашипел, словно облитый кислотой.
Самаэль Дантис попытался поднырнуть под тени. Танец стали был великолепен. Его клинки рассекали дым, оставляя после себя дуги серебристого света. Но туман сомкнулся вокруг его ног, и вцепился. Самаэль дернулся, вырываясь, но что-то тянуло его вниз. Он рубанул, попытался шагнуть, и тут же тени ударили в грудь. Он отлетел назад, рухнув на колено. Из-под нагрудника повалил дым, металл треснул, а сюрко под ним обуглилась.
Таллис Валлир оставался стоять. Его перстень горел все ярче, и туман вокруг него словно шевелился с любопытством.
Шепоты менялись, становились более отчетливыми, почти вразумительными, будто Пустота сама заговаривала с ними.
Инквизиторы сомкнули ряды.
Цеп Дантиоха раскрутился, дымясь пеплом. Клинки Дантиса разделились, превращая его в ураган стали. Талис Валлир вскинул клинок, и зеленоватый отсвет от тумана прошел по его лезвию.
- Пешки в чужой игре… - его голос складывался из нескольких, будто говорил не один пастор, а несколько рокочущих голосов демонов вторили ему. - Каково это умирать ради чужого величия?
- Что он несет? - бросил Корвус Дантиох. Его цеп загудел. Камень душ в нем вспыхнул дымно-белым.
- Где то я это уже слышал, - произнес Валлир. Они с Самаэлем переглянулись.
- Тысячи душ ради надежды стать ровней Тем кто за Гранью… Вы пришли… в мой дом… - прошептал он. - и стали… частью… его…
Черные нити тумана взвились, и двое храмовников, не успев поднять щиты, выгнулись назад, словно марионетки, и разорвались на множество дымных клочков мясa.
Корвус Дантиох рванулся вперед, ударил цепом, камень душ внутри которого зажегся мутным светом. Цеп обрушился на демона. И прошел сквозь него. Только легкая волна мрака прокатилась по воздуху. Корвус, не успев понять, что произошло, получил обратную волну, удар, и отлетел метра на три, врезавшись в острый край почерневшего обелиска.
Валлир ударил следом, быстрым, точным выпадом снизу. Его клинок сверкнул, камень в перстне на пальце треснул еще глубже, будто тоже готов был разлететься. Но лезвие остановилось в нескольких сантиметрах от грудной клетки пастора. Воздух стал вязким, тягучим, как смола. Талис почувствовал, как черные нити обвили клинок, потом руку… и во мгновение ока его отбросило назад. Он врезался в один из обелисков и свалился на колени, хрипя. Кровь пошла из носа и ушей. Перстень на пальце вспыхнул.
Один из инквизиторов рухнул на холодный камень бесформенным мешком плоти, будто из его тела выцедили каждую кость, вытянули весь остов, оставив живым лишь страдающее сознание. Он пытался вздохнуть, но лишь жалобно дрожал кожей, как пустой мешок, тянущийся к собственному горлу. Глаза оставались живыми, и это было самым ужасным.
Молодой инквизитор, еще с блеском рвения в глазах, сделал шаг вперед, занося меч. И в тот же миг удар демона рванул его назад, словно невидимая ладонь, сотканная из черных нитей Пустоты, впилась ему в грудь. Его отбросило в ряды тех, кто шел следом. И там, при столкновении тел, раздался влажный, чудовищный хруст. Тела слиплись. Стонущий гул прокатился по воздуху, когда кости двух людей переплелись, словно размягченный воск. Плечи одного врастают в ребра другого. Два лица расплющиваются бок о бок, искаженные болью. Пальцы одного вырастают из предплечья другого. Меч выпал из рук, глухо звякнув о черный камень. Сращенная масса еще жила. Пыталась ползти, извиваться.
Дарион Ансейон шагнул сквозь дрожащий воздух. Его лицо растянулось в бледной маске, где кожа выглядела натянутой, словно пергамент. Глаза - провалы без зрачков. Но страшнее всего был голос, пропитанный шепотами небытия.
Он говорил всеми голосами сразу, мужскими, женскими, мертвыми, еще не рожденными.
- Сильные, стойкие души, я поглощу вас также. Ваши души не достанутся Ему…
Демон шагнул к ним. И руины заговорили вновь.
Они нашептывали:
“Отдай… Позволь… Он даст нам силу… Покорись…”
Эти шепоты были теплыми, почти ласковыми, как дыхание хищника перед укусом. Валлир осел на колени, не чувствуя собственного тела. Пальцы стали чужими.
Их кольца, треснувший перстень Валлира и темный камень Дантиоха, вибрировали, изгибались, будто в них жили сущности, пытливые и злорадные.
Кольценосцы Ордена Инквизиции явственно чувствовали, что сущности их колец обретают силу, с которой смертные будут неподвластны совладать. Сущности колец издевались над хозяевами, предвкушая, что новый повелитель демонов вот-вот подарит им достаточно силы. Чтобы разорвать своих угнетателей.
[b]Сзади, опершись о дымное, дрожащее пространство, Самаэль Дантис захлебнулся собственным дыханием. Он прижимал ладони к вискам. Пальцы дрожали. В голову рвались образы с самых глубин Бездны. Голоса рвущие разум и волю. И только закалка Инквизитора и непреложная верность Серому Трону и Истине,
