Азарт, захвативший чей-либо рассудок, бывает дурманящим. И не смотря на то, что его нельзя разлить по чаркам как вино, всё одно — он опьяняет. И пусть от озорного огонька азарта не прикурить папиросу, но, вспыхнув, он не скоро погаснет.
Перед членами педагогического совета стояла трудная задача: разобраться в проступке злостных прогульщиков — учащихся фельдшерской группы медицинского училища, замеченных на ипподроме учителем физкультуры, с которым те случайно встретились у касс.
— Ой, здрасьте! – поздоровались с физруком юноши.
— Вот те раз, не ожидал! – удивился тот.
Через два дня к завучу были вызваны прогульщики Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев. Их могли бы распечь на открытом комсомольском собрании, объявив выговор или лишив стипендии; однако для того чтобы обсуждаемый проступок учащихся не стал искушением для других, было решено провести закрытое заседание педсовета в кабинете у завуча с участием виновных. Дверь изнутри тщательно заперли. По мере того как рассмотрение вины юношей длилось под замко́м битый час, понимание доводов азартных лентяев становилось всё более туманным; вероятно, это было связано с духотой: единственное окно помещения оказалось замурованным кирпичом.
«Комсомольцы на бегах!», «Непорядок!» и «Это, в конце концов, ни в какие ворота!» – крикливо звучало на педсовете при избрании наказания для лодырей.
А прогульщики особо и не пытались обелиться. О любви к лошадям или праздном любопытстве никто из них в своё оправдание не говорил. И, наконец, завуч Клавдия Сильвестровна Телицина завершила заседание. Она, не отыскав в себе душевных сил помиловать без пяти минут выпускников, решилась их казнить. Своей интонацией руководительница сделала упор на последнем слове, избежав двусмысленности:
— Оправдать трудно, отчислить!
— Совсем ещё глупые мальчишки, – педиатр Гузель Турдыевна Ткаченко робко заступилась за азартных прогульщиков. — Не ведали, что творили!
Телициной же было глубоко плевать на неведение «мальчишек». Она вершила педагогическую расправу и почти кричала:
— Нам, городу, стране такие фельдшеры не нужны! – надрывалась завуч. — Предлагаю голосовать за исключение этой азартной компании. Кто за?..
Проголосовали. Откашлялись. Выпили воды из графина. Пошептались. Телицина продолжила:
— Кто против?.. Один человек.
Завуч не удивилась:
— Педиатрия зави́дно сострадательная, как я погляжу! – хмыкнула толстуха с жидким пучком волос на затылке, грозно взглянув на Гузель Ткаченко. — А нужно бы брать пример с хирургии и гинекологии! – и завуч одобрительно кивнула в сторону категоричных преподавателей. Те были активнее прочих: больше всех возмущались. — Резать — значит удалять! – подытожила Телицина.
Воздержавшихся не нашлось. За отчисление проголосовал и физрук Лапин.
Итак — Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев — были отчислены с четвёртого курса. Амбросиев, правда, через неделю был восстановлен по звонку «сверху». Неведомая сила «свыше» решила, что без таких фельдшеров как он вся система здравоохранения хлопнется. И счастливый Амбросиев стал готовиться к выпускным государственным экзаменам... на ипподроме, так как азартная четвёрка не оставила пристрастия к бегам, вскоре появившись на трибунах в день состязаний.
В тот день, двадцатого мая 1989 года, наездник Станислав Селиванов был мрачнее Гека́ты. Его любимца, старого рысака по кличке Тик-Так, давно не включали в сделки, и потому Селиванова всегда игнорировали. Ведь уславливались о победах в заездах при участии главного зоотехника ипподрома Кольтера Иосифа Марковича или же при посредничестве его заместителя. Сам Кольтер лично поддерживал тесные контакты с завсегдатаями скачек и, провернув сделку, получал долю от крупного выигрыша, подстроив очередную победу. В соревнованиях участвовали не только молодые скакуны, но и возрастные кони. Хитрость заключалась вот в чём: постоянная солидная клиентура по совету Кольтера ставила на дряхлеющего коня; их смелость была разумной — они, посвящённые в тайны заездов, никогда не рисковали своими деньгами и неизменно выигрывали. Несведущие сторонние игроки ошибочно ставили на молодых скакунов, выделив их в качестве фаворитов. Но часто побеждал не резвый бегун, придержанный наездником на последнем круге, а хилая возрастная коняшка, нарочно направленная к финишу первой. Выигрышем Кольтер делился с подкупленными наездниками, в число которых Селиванов уже давно не входил.
И прошлым вечером, девятнадцатого мая, собрав всех наездников в конюшне, Кольтер распределил последовательность победителей следующего дня. Роли были розданы на все заезды. Кольтер командовал:
— В первом заезде перед финишем фаворита Зевса обойдёт Габриель. Во втором — за круг до финиша — лидер Шанс уступит нашей кляче Рассвету. Затем всех удивит одёр Кристалл...
В девятом заезде Кольтер назначил победителем стареющего рысака по кличке Барон. Но селивановскому коню и в этот раз главной роли не выпало.
— Извини, Стас. Не теперь, – отмахнулся Кольтер.
После собрания выпили водки. Закусили. Пошептались и разошлись; ушёл главный зоотехник с заместителем, за ними покинули конюшню и наездники. Селиванов, заперев изнутри дверь и оставшись наедине со скакунами, через широкие ноздри выпустил на волю сизого змия, добыв огня от спички. Ему нравилось курить в полумраке, слыша редкие конские всхрапы; предпочитал он сигареты «Друг» с собачьей мордой на пачке. Любил он и портвейн «777», и плавленые сырки как закуску. Жил Селиванов без жены и детей и частенько ночевал на рабочем месте.
— Ах ты, доходяга, – сказал он своему любимцу, усевшись на лавчонку напротив денника с высунувшейся из него лошадиной мордой. Непроизвольно наморщив лоб и облизав губы, Селиванов ласково произнёс, дважды быстро моргнув: — Собака ты старая. Дуся моя.
Скакун одобрительно тряс головой и густо храпел.
Ненаглядный для Селиванова Тик-Так был стареющим конём. Разные лошадиные недуги разбили его «ходовые» качества. Когда-то рысак славился на всю Москву своим устойчивым ходом. О Селиванове на иноходце писали в газете «Советский спорт». Наездник сохранил пару номеров разных лет. Газетные листы выдержали испытание временем, сырками «Дружба» и кильками в томатном соусе. Но лишь те страницы сохранились незапятнанными — пусть и потрёпанными — на которых были заметки о Селиванове и его друге. Публикация от 1979 года утратила заголовок, но в ней был священный текст:
«Двухлетний рысак Тик-Так демонстрирует резвейший аллюр под седлом опытного жокея Центрального московского ипподрома — Станислава Селиванова». Это была газета его молодости, когда во цвете лет он выступал жокеем.
Был и другой экземпляр многотиражки с заметкой, в которой служащий ипподрома предстал перед читателями в образе маститого наездника; газетная статья от 1981 года сохранила заголовок «Эффект наката». Для Селиванова её текст также являлся сакральным:
«Рысистый скакун Тик-Так, качалка и сидящий в ней опытный наездник представляют собой во время бега единую сложную динамическую систему, преодолевающую при своём движении действие внешних механических сил — тяжести, трения, сопротивления воздуха... Рысак запряжён с накатом в призовую качалку... Так наш советский спорт всегда стремится к победам... Мы гордимся, что в строю наших призёров есть такие асы, как Станислав Селиванов... Пожелаем успехов наезднику и его рысаку в будущем!»
Будущее минуло. В настоящем прежде знаменитый Тик-Так свой двенадцатый год доживал в безвестности, как и его наездник, бесследно пропавший с полос спортивной прессы — в прошлом кандидат в мастера конного спорта и жокей второй категории, а ныне пенсионер по инвалидности, получивший когда-то травму на скачках. Человек, однажды упавший со скакуна и навсегда пересевший в качалку, выделялся лицевым тиком. Часто моргающий Селиванов приходил на ипподром ради спорта, которому он отдал бо́льшую часть своей жизни. Станислав, будучи низкорослым и худощавым, к своим сорока пяти годам, — несмотря на деформированный позвоночник, — с лёгкостью усаживался в качалку — двухколёсную тележку. И даже про застарелый артрит и давний радикулит, как и про геморрой, наездник забывал на ипподроме. Взнуздав дряхлого коня и стартовав с места, он привычно ловил ноздрями ветер. Так Селиванов любил тряхнуть стариной. Но его любимец зачастую уже на втором круге пускал пену, слюнявил сбрую, хрипел и пропускал молодняк далеко вперёд. За это от коллег Селиванова получил шуточное прозвище: Тик-Так Колбаса. На что мастер езды не обижался и обыкновенно отвечал весельчакам:
— Мой конь всех вас козлов переживёт!
Тик-Так, надо сказать, не был лидером финиша все последние годы, но его допускали к заездам. Ни Кольтер, ни его заместитель Гурий Штыркин ни о чём с Селивановым не договаривались и никогда не включали Тик-Така в подлые схемы. А Селиванов об этом мечтал. Ему не хватало денег, а в особенности тогда, когда начинали трястись руки...
...Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев явились на ипподром жарким майским днём двадцатого числа в три часа пополудни. В ту субботу за два часа до их визита завершились состязания на Главный приз Москвы, в которых победителями стали молодые породистые жеребцы, погоняемые мастерами-наездниками. Это был честный спорт. Праздник отгремел, оставив меж рядами зрительских трибун разорванные несчастливые билеты, смятые бумажные стаканчики и пустые водочные бутылки.
— Опять что-то важное пропустили, – расстроился Рыскин.
— Не страдай, – огрызнулся Рылов. — Разберёмся. Всё самое интересное ещё впереди.
К половине четвёртого вечера ощутимо похолодало, и поднялся ветер. Но, не смотря на портящуюся погоду, действительно, к новым забегам готовились. Вдалеке возле качалок суетились щуплые наездники. Потом они спокойно объезжали вспаханное копытами поле ипподрома, восседая на двухколёсных тележках. В руках у каждого из них был длинный хлыст. Всё это подсказывало Рыскину с товарищами намерение каждого из конников лететь к финишу быстрее пули. Друзья узнали из программки о грядущих финальных заездах. Оживились. Воспрянули духом.
— Нужно выяснить, кто подаёт надежды, – самоуверенно изрёк Рыскин.
Бегали к кассам и обратно на трибуны. Втирались в доверительное общение с агентами ипподрома. Не замечали буфет, так как им было не до яств. Алкоголь азартная компания не употребляла, а ничего кроме пива и бутербродов со шпротами или салями посетителям буфета не предлагали. Трое бывших учащихся и ренегат Амбросиев непрерывно делали ставки, но лишь терпели неудачу. Прошло два часа, состоялось пять заездов, как Рыскин вдруг сказал:
— Теперь ставить будем наверняка. Хватит порожняк гонять!
Его рассудком овладел замысел того, как воплотить желаемое в жизнь: выиграть на бегах по-крупному. А Рыскин решил непременно выиграть. Пошептавшись и потоптавшись у перил, одержимые друзья взяли ноги в руки. Бог весть, куда они устремились, завлекаемые раскрасневшимся Рыскиным. Майский прохладный ветер налетал на путников. Мелкий дождь кропил лица спешащих чёрте куда друзей. И заволакиваемое
