– Ты их видишь? – спросила Талэй. Она не была напугана. В конце концов, если всю жизнь видеть то, чего обычно не видят другие, привыкнешь. Талэй и привыкла.
– Нет, – солгал Драгош.
Он смотрел не на эти чёртовы тени, он приучил себя не замечать их, смотреть как бы мимо, у него была надежда на то, что они не заметят его и перестанут тянуть к нему свои мёртвые руки.
И каждый раз Драгош отрицал. Талэй так не умела, она с детства была открытой и не скрывалась, что видит то, чего не должна видеть. Когда-то это вызывало тревогу родителей, которую нельзя было подтвердить – все врачи утверждали, что Талэй здорова. В итоге закончилось всё тем, что Талэй негласно пришили ярлык «дефицит внимания» и стали усиленно лечить. Единственное лекарство для тех, кто живёт в мире своих фантазий, это игнорирование.
Талэй была мрачна всегда, сколько помнил Драгош. Как же он мог признаться, глядя на то, что стало с нею, признаться в чём-то похожем? Он научился лгать раньше, чем обдумывать истоки той лжи.
И с каждым разом ложь была всё естественнее и проще. Он и сам почти верил себе, хотя зачем было скрываться? Их родителей уже не было, друзей у него самого не появилось, а большому миру не было особенно дела до того, чем живёт какой-то там Драгош! И всё же, даже своей сестре он не признавался. А она упорно спрашивала, будто бы чувствовала, что он расколется, ошибётся и выдаст себя.
Может быть и стоило – Драгош иногда подумывал над этим, но как бы он объяснил тогда годы лжи? Собственной трусостью? Словом, дальше раздумий дело не шло, Драгош не находил себе объяснений за прошлые годы и утешался тем, что он не бросил сестру, а напротив, поддерживает её!
Разве не взял он на себя все бумажные дела и поиск клиентов? Разве не отбивал атаки назойливых блогеров и насмешников, которым только волю дай покопаться в чужом горе? Так вот взял. И отбивал!
Смерть вообще была выгодным делом. Сколько Драгош думал об этом, столько раз и убеждался всё больше. Умирают все. Неважно как и когда именно, но умирают. Это единственная болезнь, уравнивающая всех, последняя и первая черта равенства. Родиться можно по-разному и у разных людей, от того, где и как ты родился может зачастую и сложиться вся будущая жизнь, а смерть – что ж, та безразлична.
Ты жив? Ты будешь мёртв.
Умирают все. И всем нужны достойные проводы, всем нужны прощания, слёзы, всем нужно куда-то деть своё горе.
Драгош не стал зарабатывать в похоронном бюро, не стал продавать костюмы для покойников, он поступил проще – он приобщил проклятый дар Талэй видеть то, чего не видит большинство к делу.
Всегда есть горе. У кого-то чувство вины, кто-то не успел сказать чего-то, кто-то не смог попросить прощения, или кто-то не может отпустить жизнь… тогда Драгош готов прийти на помощь, у него, знаете ли, уникальная сестра – она видит мёртвых, говорит с ними и может передать ваше послание!
Платите и наблюдайте.
От клиентов не было отбоя. Драгош, впрочем, услугу не популяризировал. Он знал, что будет востребован и считал, что вправе выбирать себе клиентов, тем самым повышая цену.
– Моя сестра вам не приёмник и не телевизор, она очень устаёт от того, что контактирует с миром мёртвых, – напоминал Драгош, то сердито, то злобно, то смешно выговаривая чужие иностранные слова…
Клиентская база попадалась очень разная.
– Зачем ты так? – как-то спросила Талэй. – Мне не тяжело, я могу больше.
– Не можешь, – возразил Драгош, – если каждый встречный будет пользоваться нашими услугами, если сможет прийти и попросить тебя помочь, мы не будем в такой цене.
Талэй не спорила. Она не умела жить. Замученная игнорированием родителей, насмешками в школьные годы, она в чём-то сломалась и превратилась в замкнутое, мрачное существо, которое робело в реальном мире и не умело жить. Она не могла о себе позаботиться, и Драгош стал её опорой. Благо, брат был добр.
Был бы он добр, не придумай как зарабатывать на ней, она старалась не думать. А ещё старалась никогда не спорить и вообще побольше молчать. Один только вопрос задавала постоянно:
– Видишь их?
Чудилось, что Драгош каждый раз на кладбище вздрагивает, а ведь должен был бы и привыкнуть! А он какой-то странный и робкий на мгновение, а потом только становится прежним. Есть здесь какой-то ответ? Талэй казалось, что есть. А ещё ей не верилось, что в семье только она проклята этим всезрением. Справедливо ли это? Чем объяснялось?
Талэй не знало. Драгош тоже, но он и не спешил задумываться. У него были другие задачи и дела.
– Вы принесли фотографию? – спросил Драгош уже не у Талэй, её он оставил в тишине, готовиться. Драгош говорил с клиенткой. Богатая женщина, положившая жизнь на то, чтобы у её дочери было всё. Но злая, злая жизнь… когда это всё было, не стало самого смысла – трагическая случайность, авария, которую нельзя было угадать.
Клиентка кивнула, достала фотографию из сумки, бережно прижала к сердцу.
– Думайте о ней, – сказал Драгош мягко. За годы он научился говорить тем идеально тихим и мягким, сочувствующим голосом, словно бы полностью разделял всё горе и всю беду каждого. Он научился притворяться довольно рано и это ему помогало.
Клиентка прикрыла глаза, но тут же распахнула их и глянула на Талэй. Она не говорила больше Драгошу, она понимала цену такому тону и знала, кто истинный исполнитель, этому её научила жизнь.
– Моя девочка… – сдавленно произнесла клиентка, – скажите ей, что я её люблю. Скажите, что её комната не тронута. Скажите, что я приду… приду к ней.
На большее слов не хватило, горло сдавило спазмом, клиентка задохнулась. Она не ждала подтверждения того, что Талэй её услышала, она знала, что это так. Знала, как знает беспощадная интуиция.
Талэй слышала. Она слышала всё и видела тоже. Молоденькая девушка уже восстала в своём прежнем, помнящем облике. Конечно, смерть уродует, но это происходит с телом. Душа, если её помнят, остаётся красивой. Эту девушку помнили, её любили…
– Мама любит тебя, – прошептала Талэй. В мире живых её губы едва шевельнулись. – Мама ждёт тебя.
Девушка взглянула на мать и приблизилась к ней. Всё-таки инстинкты весьма сильны. Даже после смерти человек хочет утешить другого человека, коснуться его, обнять.
Клиентка вздрогнула, когда ветер коснулся её лица. Не такой ветер. Который даёт природа, нет. Этот ветер всегда отличается и даже тот человек, который никогда не чуял рядом с собою дыхание смерти, услышит и узнает этот ветер.
– А…доченька? – она не верила. Она была скептиком. Но скептицизм умирает с отчаянием и горем.
– вы слышите меня? – спросила девушка, обращаясь к Талэй. Она говорила едва-едва различимо, но у Талэй был хорошо натренированный слух. За годы блуждания среди мёртвых, которые ждали её в коридорах, в лесу, в парках, да и просто на улицах, она уже привыкла слышать их или не слышать – как захочется.
Но научилась вынужденно. Не умея запираться от мира, который она не знала и который по какой-то причине избрал её в проклятые, она была бы обречена слышать какофонию жалоб, проклятий и слёз ежесекундно. Они все были бы тихими, но их было бы слишком много. Даже сейчас, на кладбище. Другие мёртвые, стоящие безмолвно у своих свежих и забытых могил, видели её и шли, приближались, говорили что-то своё, охваченные потребностью говорить, и неважно – услышат их или нет.
– Слышу, – подтвердила Талэй, не замечая тех, кто уже шёл…
Так было всегда. Мёртвые безобидны. Мёртвые несчастны. Мёртвые ищут хоть какого-то подобия жизни.
– Скажите, что я люблю её и дождусь, – прошелестела девушка.
Она не могла плакать. Слёзы – это изобретение живых. Мёртвые могут просто смотреть. И их сухой взгляд куда страшнее, чем самые громкие рыдания. Рыдания стихают, а взгляд, укоряющий за один тот факт, что ты жив, а они нет – не отпускает.
– Она любит вас и дождётся, – покорно передала Талэй. Она никогда не спорила с мёртвыми.
Клиентка зарыдала с облегчением и горем. Всё было кончено, закончилось и задание Талэй.
– Неплохо всё прошло, – Драгош был доволен. Они возвращались в город, Талэй привычно молчала, а Драгош думал о полученном чеке. – Завтра у нас два заказа. Один утром, в больнице. Другой уже вечером… на кладбище. В обоих случаях семейная пара, разбитая смертью. Может их познакомить? У них много общего.
Драгош не ждал реакции от Талэй, та отмалчивалась на большинство его попыток веселиться, но сегодня что-то было не так. Даже по её меркам.
– Устала? – заботливо спросил Драгош. – Можем перенести. Это, конечно, не очень удобно, но…
– Я в порядке, – ответила Талэй немного резче, чем он ожидал.
– Что-то не так, – Драгош не любил, когда Талэй, понятная и замкнутая, полностью покладистая Талэй вела себя так, как он не ожидал. Он опасался бунта с её стороны. Опасался того, что Талэй не захочет работать таким образом. Чтобы избежать этого, Драгош регулярно действовал двумя методами: он напоминал ей о том, что она без него пропадёт и регулярно возносил её дар. Получалось, что он её то тыкал в её же несостоятельность, то утверждал, что без неё люди были бы несчастны.
– Не так, – согласилась Талэй, – мы можем помогать больше.
Она давно не спорила с тем, что он берёт деньги и деньги немалые. Она не сопротивлялась тому, что иногда приходилось ездить далеко, и в другие страны, в которых, впрочем, были те же кладбища и те же мёртвые, которые хотели быть услышанными или просто увиденными.
Большинство людей, абсолютно большинство было счастливо и награждено незрячестью к истинному миру.
