В трактире было тепло, и запахи печёного хлеба, дыма и сушёных трав висели в воздухе плотным, чуть сладковатым туманом. За окнами стояла настоящая мгла — не ночная и не утренняя, а та, что приходит в Тагру без предупреждения, растекается по окраинам и остаётся, пока ей не надоест. Дым из камина поднимался как-то неохотно, струйки вились врозь. Никак не могли решить, куда им двигаться.
Тим сидел за столом у стены, вертел в ладонях кружку слухни и, казалось, ждал, когда Привратник устроится поудобнее. Когда тот сел, Тим заговорил — тихо, так, будто за соседним столом мог кто-то подслушивать.
— Там, на самом краю, где дальше только пустота, появилось здание, — сказал он. — С вывеской «Банк».
Привратник взглянул на него, чуть прищурив глаза.
— Банк? — переспросил он. — В Тагре? С вывеской? Ты серьёзно?
Но в голосе Тима не чувствовалось ни шутки, ни желания произвести впечатление.
— Да. Чёрные буквы, как уголь, а фон словно вырезан из старой, облупившейся стены.
— Может, кто-то решил в копилки поиграть? Зачем нам банк, если у нас не ходят деньги?
Тим покачал головой.
— Линии. Я пытался их уложить. Они там не берутся. Скользят, как прутья, облитые маслом. И ни одной прямой. Всё время уходят в сторону.
Привратник взял кружку, сделал глоток и чуть приподнял брови: слухня оказалась с яблочным привкусом. Он отпил ещё — медленно, смакуя, как человек, у которого всегда при себе есть хотя бы одно яблоко, на всякий случай.
— Может, ты просто устал, — сказал он.
— Может, — ответил Тим. Но глаза у него оставались настороженными.
— Я бы, дружище, туда не ходил. Но ты же всё равно пойдёшь.
За окном мгла чуть дрогнула, и на миг показалось, что в мутной толще промелькнула тёмная полоса, похожая на трещину. Привратник не стал об этом говорить. Он просто встал, поправил шапку и сказал:
— И то верно.
Он вышел на улицу, и дверь за спиной поспешно закрылась. Трактир не хотел впускать в себя холод. Туман был густой, но не белый — сероватый, с легким, почти металлическим блеском, словно в нём растворили старое потёртое зеркало. Лампы над дверями домов светились тускло, и их ореолы не раздвигали мрак, а только обозначали в нём маленькие островки, между которыми приходилось идти на ощупь.
Привратник шёл уверенно. Он знал каждую трещину на мостовой, но вскоре привычные детали улиц начали исчезать. Сначала пропал гул отдалённых шагов и колёс, потом — тени от редких фонарей, потом и сами фонари. Остались лишь ровные плиты под ногами и мягкое, вязкое молчание.
Он нащупал в кармане яблоко — тёплое от его руки, как живая вещь, — и крепко сжал, будто проверяя, что хотя бы это с ним.
Когда показалась вывеска, Привратник сразу понял, что Тим не преувеличивал. Слово «Банк» висело в воздухе плотным, чёрным, вырезанным в ночи. Каждая буква была чуть не в рост человека. За ними угадывалась стена — старая, шероховатая, цвета выцветшей охры.
Дверь была открыта ровно настолько, чтобы казалось: кто-то только что вошёл и забыл её прикрыть.
Привратник оглянулся. За его спиной уже не было города. Туман сомкнулся в бесформенную, неподвижную массу. Он подумал, что, может быть, повернёт обратно, но ноги сами сделали шаг вперёд.
Вестибюль встретил его тишиной, которая продлилась всего мгновение. Из глубины здания донёсся глухой гул — впереди, за поворотом, разговаривали люди. Множество людей. Голоса сливались, не разбиралось ни слова, только ритм чужой речи, то усиливающийся, то почти пропадающий.
Привратник прислушался. Голоса были там, дальше, и он двинулся к ним — неспешно. Надо понять, что за странная компания собралась в пустом и странном доме.
Стены узкого коридора были выкрашены в ровный, безжизненный серый цвет. Шаги глухо отзывались в полу, но эха от них не было. Голоса не приближались, сколько бы он ни шёл.
Он свернул за первый угол, потом ещё за один — и снова оказался в том же самом коридоре, без окон и дверей, с той же полосой света на стене. Голоса звучали ровно так же, но теперь не только впереди, но и за спиной.
Привратник остановился, повернулся обратно. Позади тянулся точно такой же коридор, и в нём тоже глухо шёл этот безличный разговор. Казалось, говорящие идут впереди него, и одновременно позади, на том же расстоянии, которое не меняется.
Он пошёл быстрее, потом побежал — стены мелькали, но пространство не менялось. Голоса звучали так же. «Какой-то бессмысленный лабиринт», — подумал Привратник. «Впрочем, чего ещё ждать от бессмысленного банка».
Захотелось выйти отсюда как можно скорее. Он двинулся дальше, решив проверить, нет ли окон. Окно в любом доме — это шанс. Даже если за ним пустырь или стена соседнего дома, всё же это возможность выхода. Особенно, когда этаж первый.
И окно появилось. В проёме между поворотами. Оно было высоким, в половину стены, с мутным стеклом, в котором дрожало блеклое, серебристое свечение. Привратник подошёл, прижал ладонь к стеклу — и сразу отшатнулся.
Холод ударил, как из глубины колодца, и был в нём не только мороз, но и что-то чужое, неподвижное, мёртвое. За стеклом не было ни улицы, ни света, ни даже тумана — только ровная, серая пустота, как если бы всё за окном было стерто до основания.
Он пошёл дальше, и ещё одно окно подтвердило страшную догадку: этот банк не стоял в Тагре. Он торчал в пустоте, связанный с городом только своей дверью. И если закрыть эту дверь…
Тень медленно поползла по стене, свет в коридоре стал вязким. Привратник понял, что наступает ночь — но не та, которую он знал. Здесь не темнело, а просто исчезал свет, кусок за куском, как если бы кто-то снимал его со стен, аккуратно складывая в мешок.
Голоса стали громче вместе с наступившим сумраком. Теперь они звучали ближе, с явственными паузами и переливами интонаций.
За поворотом появилась стойка, и за ней — силуэт девушки. Привратник остановился, прищурился, пытаясь рассмотреть. Фигура стояла неподвижно, сложив руки, чуть склонив голову. Но когда он сделал шаг ближе, девушка исчезла — и на её месте осталась лишь узкая тень от шкафа, стоявшего у стены.
В коридоре сзади что-то тихо шевельнулось. Голоса продолжали приближаться.
Он медленно отошёл от стойки, не спуская глаз с тени шкафа. Где-то в глубине зала шаги начали совпадать с его собственными, а голоса сменились ровным деловым гулом. И теперь уже можно было разобрать слова.
— Доходность по облигациям…
— …если пакет диверсифицировать…
— …кредитная ставка под рефинансирование…
— …портфель активов у нас стабилен…
Слова были чёткие, произнесённые тем особым тоном, каким в старом мире говорили о вещах, в которых никто толком не разбирался, но все делали вид, что разбираются. Здесь, в Тагре, эти слова не значили ничего. Они звучали пусто, как жестяные кружки, катающиеся по полу, но в них было что-то опасное — ровный ритм, от которого хотелось подстроиться и идти в такт. Слова гипнотизировали.
Он двинулся к очередному окну. За стеклом, как и прежде, не было ни улицы, ни света, только ровная, серая пустота, бесконечная и неподвижная. Холод ударил в ладонь. Привратник почувствовал, что пальцы застывают, и увидел на них тонкую корку инея.
Он отпрянул и вдруг понял: банк не просто стоит в пустоте — он из неё сделан. Коридоры и залы были лишь фасадом, а за тонкой плёнкой стен простиралось это мёртвое ничто, готовое втянуть в себя любого, кто задержится.
Голоса за стеной стали еще ближе.
— …мы работаем с надёжными контрагентами…
— …риск-менеджмент на уровне…
— …реализация активов по согласованию с советом директоров…
Привратник свернул за угол и вновь увидел за стойкой фигуру девушки. Старомодное платье, опущенная голова. Он сделал шаг, и она начала поднимать взгляд. Но в тот миг, когда он надеялся разглядеть лицо, фигура растворилась, и на её месте снова оказался шкаф, отбрасывающий длинную, кривую тень.
Тень на полу дрогнула, вытянулась к нему, словно щупальце, и на миг показалось, что ноги сами готовы сделать шаг навстречу. Он резко развернулся и бросился прочь.
Привратник бежал наугад сворачивая то влево, то вправо, пытаясь найти хоть что-то, что вернёт его к двери, через которую он попал в этот дом. Но коридоры менялись. Сначала появился новый поворот, которого он точно не помнил. Потом исчезла ниша с окном, куда он собирался заглянуть ещё раз.
Он остановился, тяжело дыша. Прислушался. Всё тот же деловой гул:
— …инвестиционный портфель…
— …рентабельность выше прогнозов…
— …согласуем транш со страховым пулом…
Голоса шли отовсюду, и в них не было ни капли интереса к нему. Не было даже ощущения, что они адресованы кому-то живому. Слова рождались сами, как трещины на старой штукатурке, без смысла и без нужды.
Привратник обернулся. Коридор позади стал чуть уже, чем был. Он провёл ладонью по стене. Поверхность была тёплая, как тело, и едва ощутимо дрожала.
Тогда он понял: банк рос. Медленно, но неуклонно, отвоёвывая пространство у города. Не из злости, не из желания властвовать, а просто потому, что умел только это — расползаться и поглощать окружающее. Как грибница, как рана, как болезнь, которая не знает, что убьёт и себя, когда умрёт тот, кого она пожирает.
Он двинулся дальше, но с каждым шагом чувствовал, что пустоты за окнами становится больше. Она уже подступала к самому стеклу, заглядывала в комнаты и готовилась пролиться внутрь.
— …досрочное погашение…
— …срок действия депозита…
— …индексация активов…
Голоса сливались в ровный, убаюкивающий поток. На этом фоне мысли становились вязкими. Шаг, ещё шаг — и он поймал себя на том, что идёт в сторону ближайшего окна. Там было блеклое серебристое свечение, и в нём, казалось, что-то
