ГАНДХАРВА

Уже в шестнадцать-семнадцать лет Галя Истомина выглядела так, что не только зелёные юнцы, но и зрелые мужчины невольно задерживали взгляд на её великолепно развитой фигуре. Выпускница престижной гимназии районного городка Ш. одной из околомосковских областей, она была невысокой энергичной шатенкой с заметными формами, немаленькой грудью. До поступления в вуз носила длинные волосы. Потом, видимо, устав от ухода за ними, перешла на модные короткие стрижки. Одна из тех девушек, которых трудно назвать безусловно красивыми, но которым природа взамен отпустила повышенную дозу обаяния и притягательности. 
В её случае природа добавила ещё быстрый практичный ум, высокую обучаемость и карьерные амбиции. 
Единственная дочь довольно возрастной пары из немногочисленных элитариев Ш., выбившихся в «шишки» в девяностые, дорвавшихся до денег и своей небольшой делянки власти, она не подвела родителей в плане учёбы, закончила школу с медалью, а после стала отличницей и гордостью областного филиала академии правосудия. Деканат и преподаватели прочили ей блестящую карьеру, отправляли в зарубежные стажировки. 
Крутая и зажигательная, с живым умным лицом, выразительным взглядом карих глаз, Галина, взрослея, становилась менее импульсивной и своенравной, более конкретной и собранной в достижении задуманного. Не отказываясь при этом от простых земных радостей и удовольствий. 
В двадцать она вела физически активный образ жизни: немного занималась модным тогда ушу, танцами. И даже участвовала с ровесниками и тренерами одного известного в те годы туристического клуба в коллективных походах на байдарках. 
Там-то они и познакомились с Андреем. 
Молодой человек, которому в то лето было двадцать два, перешёл на четвёртый курс гуманитарного факультета в областном педагогическом вузе (поступил по возрасту на год позднее своих однокурсников). Худой субтильный парень выше среднего роста, одетый всегда небрежно, если не сказать «плохо», он недавно потерял отца и теперь считал каждую десятку в своём кармане. При этом, ценя личную свободу и досуг, относясь к быту несколько наплевательски, не торопился устраиваться на постоянную работу, а пробавлялся временными «халтурками». Мечтатель-книгочей, он жил «как птица небесная», не заглядывая в будущее далее, чем на полгода. Но когда в компании доброжелательных слушателей «седлал любимого конька» на темы из литературы или всемирной истории, не было более увлекательного рассказчика. 
Не будучи большим любителем турпоходов, он присоединился к тому сплаву по реке Верхней, привлечённый возможностью почти халявной кормёжки в течение целых двух суток. Точнее, его вытащила приятельница – третьекурсница соседнего филологического факультета Машка Вербицкая, с которой они вместе частенько ходили в разные литературные клубы города. Оба «баловались пером», считались в узких кругах местными «гениями» и только друг другу могли доверить чтение новых набросков, не опасаясь уничтожающей критики. 
Верхняя в том июне уже вошла в берега после весенних распутиц. Но течение было довольно сильным. По обе стороны шумели кронами сосновые леса. 
Малоопытные и вовсе неопытные участники сплава сразу выявили своё неумение и реагировали на болтание байдарок возгласами вроде «и куда тебя несёт, зараза»? 
Поход по реке сродни танцу. Вода, течение, ветер задают темп, ведут за собой, а задача гребцов – подстраиваться под всё это. Если не гармонично, то хотя бы соблюдая технику безопасности. 
Андрей и его напарник по байдарке (Маша была в другой лодке) успели уже несколько раз проклясть своё решение пойти на такое испытание. Попытки грести не самыми сильными руками, привычными к «мышке» и клавиатуре, река со злым смехом презирала и отказывалась подчиняться: их лодку безбожно болтало и несло куда угодно, только не в нужном гребцам направлении. Немного отстав от команды, пару раз застряв в торчащем из воды кустарнике, они умудрились попасть ещё и в неприятный водоворот. Никак не могли причалить к берегу. Сил выбраться не хватало. Вдруг рядом – по свою немаленькую грудь в воде – оказалась та активная харизматичная девушка из соседнего экипажа – невысокая, плотненькая, смугловатая, с каштановыми волосами – которую Андрей приметил уже в начале маршрута. Да и мудрено было не заметить бойкую молодую фемину в облегающем тёмном неопреновом костюме – многие украдкой оглядывали её выдающиеся округлые «половинки», обтянутые неопреном. 
Впрочем, сейчас дева напоминала, скорее, сильную и мокрую ундину. 
«Парни, вылезайте быстро оба и толкайте её руками к берегу! А то перевернётесь!» – и сама схватилась за борт, каким-то чудом удерживая непослушную байдарку. Втроём быстро справились с ситуацией. 
Несмотря на холод и воду, Андрея как разрядом пронзила близость сильного, выпукло-упругого тела спасительницы, когда девушка на миг ненамеренно прижалась вплотную во время выталкивания лодки на берег. 
Когда все немного отдышались, она немало удивилась тому, что двух новичков посадили в одну байдарку вместо того, чтобы распределить экипажи по принципу «капитан–матрос». И догонять ушедшую вперёд группу предложила Андрею в паре с ней, отправив его незадачливого компаньона к более опытному гребцу. 
Вытащили байдарку на воду в другом, безопасном, месте. Уверенно уселась на корму, взялась за весло. 
– Не замёрз? 
Он обалдело, чуть не с приоткрытым ртом смотрел на девушку, не в силах отвести взгляд. Невысокая фигуристая ундина, чей намокший неопрен подчёркивал её прелести ещё откровеннее, слегка запрокинула лицо к солнцу и небу и непринуждённо, необидно рассмеялась. 

* * * 
Переодевшись в сухое, он помогал костровым. Команда, разделившаяся на привале на несколько групп вокруг костров, уже покончила с ужином и разбредалась по палаткам. Невдалеке бренчала гитара. 
Весь вечер Андрей глуповато улыбался, отвечал невпопад. 
Вербицкая – высокая, чуть выше Андрея, долговязая худощавая девица с претензией на поэтическую утончённость – уже оставила попытки растормошить и разговорить друга, на которого она, скорее всего, имела некоторые виды в этом походе. Вытянув длинные ноги в джинсах, вертя в тонких пальцах ромашку, она с деланым равнодушием незаметно посматривала в сторону группы туристов, где под гитару не самым сильным, но приятным голосом пела та, которая теперь, возможно… 
– Неплохо поёт. Только интонирует не совсем точно. В музыкалку в своё время ходила, потом бросила. Но на гитаре бренчит немного. 
– Ты её знаешь? 
– Истомку? Учились в одной школе. В разных классах: я была на год старше. Я ведь тоже жила в Ш. до того, как поступать на филфак. Скажем так: я её знаю, а она меня – нет. Она же «золотая молодёжь», вся из себя. Подруги у неё были другие. Те, которые согласны быть в тени, чтобы ими кто-то руководил. А я не из таких. Галка, прикинь, с седьмого класса строила из себя начальницу – создала какую-то девчоночью фирму «Rose», назначила себя её директором. С печатью, конвертами… А сейчас – юракадемия. Не то что наш пед. Ездила на стажировку в Европу. Простых смертных она обычно не замечает. 
– Вот не соглашусь. Сегодня она первая заметила наше с Игорьком бедственное положение. Мы бы перевернулись без неё. Может, кто-то и под водой остался, если б не успели вытащить. Кроме неё, собственно, никто не пришёл на помощь. Значит, неравнодушна к людям? 
Мари (как он называл свою знакомую) негромко расхохоталась. 
– Что смешного-то? 
– Прости, так… Заметила случайно, когда ходила к их костру. Когда раздавали ужин, она была очень неравнодушна к плову и блинчикам – это точно. А! Ещё вспомнила – видела же её в этом месяце на пляже на Оке… 
– И что? 
– Представляешь – ей только двадцать, а у неё уже целлюлит… 

* * * 
Конечно, в следующие дни они встретились в областном Наупинске. 
Их бурный скоротечный роман был основан на той необъяснимой «химии», которая сталкивает в юности людей, не объединённых изначально ни общими интересами и целями, ни кругом общения, ни уровнем достатка или сходным статусом. И всё же, несколько недель того лета, которое Андрей потом вспоминал как самое счастливое в своей жизни, и в те несколько серий эпизодических встреч, которые случились потом, им принадлежал весь мир. По Тарковскому, «расступались города, сама ложилась мята им под ноги, и птицам с ними было по дороге, и небо развернулось пред глазами». 
Впервые ему удалось «зацепить» красивую видную девушку словами и эрудицией. Язык у студента-гуманитария был подвешен неплохо. А что навоображала себе относительно его личностных и других качеств неожиданно «запавшая», слушавшая друга с открытым ртом, Галя – дай бог нашему брату быть хотя бы на четверть такими, какой образ выстраивают в своей голове случайно влюбляющиеся в нас молодые женщины. 
Семья и друзья Истоминой несколько удивились, когда у их «звёздочки» завёлся очередной молодой человек, никак, по общему мнению, ей не подходивший. Пожав плечами, списали на девичью взбалмошность и возраст – «скоро пройдёт». Всё, однако, оказалось несколько серьёзнее. 
Областной город свёл их, двух студентов – вскоре будущих выпускников – дал простор и приют их первому сильному чувству – несмотря на то, что собственного укромного угла в нём ни у одного из них, в общем-то, пока не было. Он жил в общежитии, она – у бабушки с дедушкой, которые в советских традициях больше всего заботились о том, как бы получше накормить «ребёнка». 
Когда Андрей изредка заходил к ним домой и бывал даже приглашаем к столу, дед – глуховатый, с неверными движениями, но ещё бодрящийся старик с палкой – положив полсковороды жареной картошки внучке на тарелку и разделив остальную часть между собой и гостем, ставил перед студентом полбаночки рыбных консервов, а любимой внучке водружал поверх картофеля три горячие котлетки. Галя смеялась, делила свою порцию, перекладывая немалую часть стеснительному другу. Через несколько часов её ждала горка домашних вареников с густой сметаной или половина тушёной курицы с рисом и подливой. 
При такой ежедневной опеке девушка, и без того от природы склонная, эндоморфная, начинала поправляться. Иногда со вздохом незаметно оглаживала себя. Фотографируясь, втягивалась, принимала только выгодные позы.
Такое бывало с ней и в предыдущие годы. Время от времени авральными усилиями она сгоняла несколько из огорчавших её пяти-шести килограммов. Потом на каникулах улетала с семьёй куда-нибудь на отдых, снова расслаблялась. 

* * * 
Специально для него она разучила на шестиструнной гитаре песню Аниты Цой «Влюблёнка». И теперь, сидя