Отбор
Он возвращался домой в 23:12 по местному времени. Маршрут неизменен: выход из вестибюля станции «Аэропорт-2» (закрытый контур, без GPS-фиксации с 2026 года), мимо круглосуточного аптечного пункта, через двор с демонтированными качелями, затем арка с камерами распознавания лиц и подъезд. В кармане лежал паспорт нового образца, ключи и телефон с заблокированным роумингом и отключённым доступом к зарубежным DNS. R-19 принципиально не использовал наушники, ему был необходим акустический контроль среды. Особенно в поздние часы, когда городской шум дошел до состояния вязкого, обеднённого фона.
Сегодня этот фон был выше обычного.
Сначала он списал это на утомление ЦНС. Пятнадцать часов непрерывной активности. Утром, как и всегда, определение изотопного состава проб, после обеда — выездная проверка на объект «НТ-М» (промышленный реактор на быстрых нейтронах, степень износа активной зоны 73%), а вечером отчёт в закрытой локальной сети, без возможности выгрузки во внешние дата-центры. Голова гудела, во рту сухо. Потребность осталась только одна: отдых в глубокой фазе медленного сна. Возле арки он присел завязать шнурок и зафиксировал шаги. Не менее трёх пар стоп, интервал 70 см, синхронность выше случайной (p < 0.05). Двигаются без ускорения, но траектория линейна. R-19 выпрямился, сунул руки в карманы, изменил походку на более широкий шаг и перешёл в режим избегания. В арке функционировал один источник освещения (ЛН мощностью 60 Вт, температура 2700 К). Под ним двое. Третий оказался за колонной, боковое зрение зафиксировало движение.
— Привет, — сказал ближний. — Долго ты, R-19.
Он не успел активировать ни голосового ассистента, ни тревожную кнопку на ремне. Короткое затемнение. Отключение афферентных сигналов на 200–300 мс. Затем, резкое ограничение пространства, запах бензина с ароматическими углеводородами и чужого пота, чья-то рука у рта лежала грубо, но без повреждения.
— Не дёргайся, — голос над ухом, вероятно третий субъект. — Протокол быстрый, чистый, с нулевой летальностью.
Он не поверил. Но активное сопротивление прекратил. Очнулся в автомобиле, сиденье которого сделано из жёсткого полимера и без анатомических удобств. Стёкла оклеены матовой чёрной плёнкой (100% подавление видимого спектра). Конечности свободны. Рядом пусто. Но впереди, на пассажирском сиденье, кто-то был. Женщина. Она не оборачивалась.
— Пришёл в себя? — голос спокойный, без насмешки.
— Кто вы? — собственный голос показался чужим: хриплым, с какои;-то саднящеи; ноткой. Он поднёс руку к губе. Пальцы стали влажными. Кровь. Он ничего не помнил.
— Неважно, — она повернула голову. — Важно другое. Ты будешь работать у нас.
Он хотел засмеяться, но не получилось. Губа заболела.
— Что? С чего вы это решили?
— С того, что у тебя нет выхода, R-19. Но ты не бои;ся. Мы ценим сотрудников. И выбираем очень тщательно. — сказала она, фиксируя что-то в блокнот.
— Интернет-контур в радиусе 80 километров подавлен системами РЭБ «Красуха-4». Сотовая связь эмулируется. Спутниковая навигация отсутствует. Ты в цифровом нуле. — продолжил кто-то из незнакомцев.
— Тебе повезло. — ответила женщина. — Умные у нас не пропадают.
Он откинулся на спинку, закрыл глаза. Машина ехала в никуда.
— Везёт, так везёт, — сказал он тихо, и в горле пересохло.
Она промолчала. Но спустя минуту протянула бутылку воды — полностью белую, без этикетки и из другого пластика, совершенно не того, из чего делают современные материалы.
— Попеи;. Ещё пригодятся силы.
Он долго думал, но всё-таки взял. Сделал глоток. Вода — деионизированная, без минеральных солей. Абсолютно пустая. Как и всё вокруг.
— Молодец, ты быстро учишься. — продолжает девушка. — Ум это хорошо, но есть только одно правило.
— Правило? Какое ещё правило? — испуганно спрашивает он.
— Отныне доверяй только мне. Никому больше. — отвечает она, не оставляя место для вопросов и возражений.
— А что будет, если я не захочу?
— Как и везде. последует наказание. Не смерть. А вечная пустота с твоими мыслями. Навсегда
Бункер
Дорога заняла от семидесяти минут до двух с половиной часов, R-19 потерял счёт времени, потому что внутри заклеенной машины не работали ни циркадные ритмы, ни привычные смены фаз уличного освещения. Он несколько раз проваливался в поверхностный сон, просыпался и снова закрывал глаза. Женщина на переднем сиденье не оборачивалась. Казалось, она вообще не дышала, как застывшая проекция, которую не брали ни вибрация кузова, ни перепады температуры.
Он перестал задавать вопросы. Бесполезно. В этом месте ответы не предшествуют вопросам — они их заменяют.
Машина остановилась. Двигатель заглох, и в наступившей тишине стало слышно, как за окнами гудит ветер. Низко, монотонно, без привычного для городской среды спектра шума. Хлопнула дверь, вышел водитель, которого R-19 так и не рассмотрел. Через несколько секунд его дверь открылась снаружи.
— На выход. — сказал незнакомец.
Голос не терпел возражений. R-19 вышел. Ноги затекли, колени хрустнули, механика тела напомнила о себе после долгого бездействия. Воздух оказался холодным и сырым. Пахло бетоном, окисленным железом и чем-то ещё, неуловимо чужим, как стерильная хирургическая, из которой забрали все запахи жизни. Вокруг была темнота. Ни фонарей, ни окон, ни силуэтов зданий. Только несколько прожекторов над головой, которые били вверх, в низкое небо, и не освещали ничего, кроме самих себя.
— Иди сюда. Не отставай
Его взяли под локти и повели вперёд. Шаги гулко отдавались от бетона. R-19 попытался запомнить траекторию: поворот налево, потом направо, снова налево, лестница вниз, но уже через минуту сбился. Коридоры петляли с такой частотой, словно их проектировали, чтобы дезориентировать. Лестницы уходили вниз ступеней по двадцать, и с каждым уровнем воздух становился плотнее, тяжелее, теплее.
— Долго ещё? И кто вы такие? — спросил он.
— Уже почти. — сказала она. — Зови меня B-8. А это — друзья. — указала она на бригаду незнакомцев, которые всю дорогу ехали с нами. — Это всё, что тебе нужно знать.
Он даже не заметил, когда она оказалась рядом и шла позади, не касаясь никого из толпы , но её присутствие ощущалось как давление вакуума. Последняя дверь была металлической, с ржавыми потёками по углам. Вместо ручки висела сенсорная панель без кнопок. Один друг приложил ладонь и дверь открылась с тихим шипением пневматики. За ней был свет. R-19 сделал шаг и остановился. Он ожидал темный подвал: сырой, тесный, с пустыми стенами и запахом плесени. Но вместо этого всего, увидел нечто иное. Пространство не имело видимых границ. Потолок терялся где-то на высоте пятнадцати метров, или его не было вообще. Всё залито ровным голубоватым свечением, без источника, без пульсации. Просто свет, который был везде и ниоткуда. Стеклянные трубы толщиной с руку уходили вверх и в стороны, переплетаясь, как паутина. Внутри них двигалась жидкость, то ярко-синяя, то почти прозрачная, с пузырьками, которые не подчинялись гравитации. Панели управления летали в воздухе. Они были без проводов, без опор, просто парящие экраны с бегущими строками данных. Вдоль стен (если это были стены) находились ряды серверных стоек, но не обычных: они дышали, по-настоящему. Корпуса пульсировали в такт жидкости в трубах, и казалось, что сам воздух здесь был живым и насыщенным микровибрациями, которых не улавливают рецепторы, но тело чувствует.
— Что это? Такое разве существует? — его голос сел до шёпота, потому что громко говорить в этом месте было нереально.
— Мир, — ответила В-8. — Мир, который я сделала сама.
Она прошла вперёд, и он увидел, как её фигура отражается в миллионах экранов. Сотни копий одной и той же женщины, холодной и прямой. Люди (друзья) в белых халатах и чёрных униформах двигались бесшумно, не глядя на них. Никто не удивился появлению незнакомца. Никто не обернулся. Роботы — нет, не роботы. Люди, которые слишком долго прожили в месте, где не нужно удивляться.
— Иди за мной. Я покажу твое место работы.
Он пошёл. Чем дальше они углублялись, тем сильнее менялось пространство. Потолки становились ниже, но не давили, просто теперь всё вокруг было рассчитано на другой рост. Пульты управления оказались на уровне пояса. Кресла маленькими, почти детскими, но удобными, сделанными с точностью, какая бывает только у ювелиров. R-19 опустился на корточки, чтобы рассмотреть один из приборов, и не поверил своим глазам.
— Миниатюризация, — сказал он вслух. — Коэффициент сжатия примерно восемь к одному. И это работает. Это реальный реактор. Настоящий...
— Ты разбираешься, — это не был вопрос. В-8 стояла над ним, скрестив руки на груди. В её позе не было угрозы, только усталое ожидание.
— Ядерщик. — он поднял голову. — Вы это знали. Поэтому и забрали меня?
— Поэтому.— ответила она спокойно. — Мы знаем о всём больше, чем ты думаешь.
Разум R-19 был полон информации. Он даже не спросил почему? и откуда?, как вдруг, в воздухе что-то пискнуло, на грани слуха. R-19 повернул голову. Над одной из труб кружил маленький огонёк. Он мерцал, издавая музыкальный звук, и исчезал, и появлялся снова, как нестабильная частица, которая существует только в момент наблюдения. Потом ещё один. Ещё. Они слетались к нему, как мотыльки на свет, но не касались, замирали в полуметре и начинали кружить по орбите.
— Что это? — спросил он.
— Хранители. Санитары. Рабочие. — В-8 пожала плечами, и это был первый живой жест, который он у неё увидел. — Зовём мы их светлячками. Они здесь за всё. За свет, за воздух, за порядок. За температуру и влажность. За то, чтобы никто не сошёл с ума от тишины, потому что они всегда рядом и всегда пищат. Таковы жители нашего мира. — сказала В-8 при светлячках, словно боится их неодобрения
Один из светлячков подлетел к R-19, покружил у лица. Он почувствовал слабое дуновение, как от крыльев бабочки, и тот улетел. На секунду в его лёгкиях разлилось тепло. Не обманчивое, не фантомное. Настоящее, как от чужой ладони.
— Здесь нет времени, — говорит В-8. Её голос стал тише,
