Осенью Андрей съездил одним днём на «малую родину». При этом всплывшая на фоне новых забот мысль о том, что неплохо бы заехать в Наупинск, была отброшена: «Потом!».
Потом дни понеслись рысью, слились в одну летящую вперёд массу, не давая возможности вздохнуть и распрямиться. Через полгода, словно очнувшись, он ощутил на улице, что пришла весна, и понял, что время нигде не летит так стремительно, как в Москве.
Самым трудным периодом для него стала вторая половина лета. В июне закончились платные занятия со школьниками, которым он помогал готовиться к экзаменам, потом гостевые этажи закрыли на летний ремонт, и для теоретика новейшей истории наступил период жёсткого безденежья.
В детстве, когда он, бывало, воротил нос от супа и котлет, ему приходилось слушать рассказы бабушки о голоде во время войны. Тогда они звучали для него как далёкая притча. Теперь он на собственной шкуре испытал… не голод, конечно, просто недоедание. И пришёл в ужас от того, насколько хрупкими оказались его принципы и гордость перед этим старым как мир, самым заурядным бичом человека.
В августе и сентябре он дошёл до того, что рано утром, пока немногочисленный не разъехавшийся на каникулы народ в общаге спал, он тихо вставал, надевал самую незаметную и старую одежду и с хозяйственной сумкой последовательно и внимательно обходил лестничные пролёты всех шестнадцати этажей своего корпуса в поисках оставленных пивных бутылок. Собранную противную добычу, вытряхнув из неё последние капли, он, преодолевая брезгливость, ополаскивал из-под крана, не высушив, как следует, нёс в ближайший пункт приёма стеклотары, выстаивал очередь с какими-то алкашами, получал в окошечке на руки несколько десятков рублей и покупал на них полкило самых дешёвых пельменей, полторашку лимонада и, если хватало, банку килек в томате. Через час он уже «пировал» в своей комнате с блаженством, не снившимся никакому Лукуллу. Бывало, что, задумавшись, машинально начинал грызть твёрдые сырые пельмени до закипания воды в кастрюльке. Это были недели, когда он, молодой мужчина выше среднего роста, похудел до шестидесяти килограммов.
Но прозябание не бывает вечным для терпеливого и деятельного. В следующий год жизнь у Андрея, что называется, немного наладилась. Он работал и подрабатывал, опубликовал несколько статей в научных журналах, выступал на конференциях, писал диссертацию.
Окреп он и внешне, не пренебрегая регулярными занятиями на свежем воздухе в спорткомплексе, расположенном сразу за его общежитием в лесопарке – бегал по усыпанным хвоей дорожкам, отжимался от брусьев, подтягивался. Вернул нормальную физическую форму, но продолжал оставаться на первый взгляд несколько субтильным. Чтобы не приобрести преждевременно образ «ботаника», упрямо долго не надевал очки, несмотря на начавшее ухудшаться зрение.
Бытовая и учебная круговерть в сочетании с невысокими заработками не оставляли ему времени для полноценной личной жизни – с неторопливым ухаживанием, постепенным развитием отношений. Но эпизодическими короткими встречами с девушками, не исключающими неожиданную, ни к чему не обязывающую близость, основанную на взаимном молодом голоде, он не был обделён.
Ежедневные «малые дела» и рутина, кажущиеся обязательными и важными, а по прошествии времени непонятно зачем бывшие, прошедшие и не оставившие следа в жизни – страшная сила, затягивающая, как песок, засыпающая забвением действительно знаковые события и встречи.
* * *
Истомина уже два года работала в юридическом департаменте областного министерства имущественных отношений. Хорошее образование, рекомендации и связи дали свои плоды: довольно быстро из главного специалиста она стала заместителем начальника отдела (а по факту исполняла обязанности начотдела – с перспективой дальнейшего утверждения в этой должности).
Аккуратная причёска, спокойное круглеющее лицо с начавшимися щёчками, правильными запоминающимися чертами. Работоспособная и жизнелюбивая, она брала не только компетентностью, но и обаянием. Одевалась без вычурности, но со вкусом, красилась умеренно. Эффектность была присуща ей от природы, и без всяких дамских ухищрений заставляла поворачивать ей вслед, когда она проходила, головы всех субъектов, бреющих по утрам подбородок.
Формально Истомина занимала более высокую должность, чем большинство из общавшихся с ней ежедневно сослуживцев – как ровесников, так и более возрастных. Но к негласному одобрению многих не страдала снобизмом и желанием самоутвердиться за чужой счёт. На её здоровой и простой манере общения это никак не сказалось.
Зато стало сказываться в другом.
Ответственная, неплохо оплачиваемая должность предполагала огромное количество сидячей работы, с которой в первые месяцы, пока не освоилась, ей приходилось задерживаться за компьютером после окончания рабочего дня. Или брать домой. О подвижных видах досуга пришлось забыть.
Министерская столовая славилась качественной домашней кухней. Кроме того, несколько буфетов на первом этаже ежедневно продавали разнообразную свежайшую выпечку и сладости, которые брали пакетами к чаю офисные работники независимо от ранга и возраста. Случались и «корпоративы»-застолья, от участия в которых было неудобно отказаться, дабы не отрываться от коллектива. Наконец, молодая видная начальница не была обделена и приглашениями в рестораны от двух новых поклонников.
Галина полнела. В паузах между деловыми разговорами, в дружеском общении с мужским по-преимуществу коллективом департамента, зайдя ненадолго на чай, поглощая «вкусняшки» с кружкой крепкого «гринфилда», шутливо жаловалась: «Ох, парни, опять я поправилась. Ещё одну, и хватит». Она неизменно получала в ответ не вполне искреннее, но лестное немедленное опровержение.
Через полтора года, к лету, вместо своих прежних, по-молодёжному откровенных нарядов она стала предпочитать более просторные блузки и прямые или приталенные платья до колен, более просторные брюки с высокой посадкой. Подчёркивала роскошную грудь, прятала остальное. Походка стала более неспешной.
Теперь совсем недавно состоялся очередной день рождения, двадцатичетырёхлетие, семейное торжество, отмечание с друзьями…
Через пару дней после пятничных торжеств, в сентябрьское ясное воскресное утро напольные весы выдали неодетой хозяйке «84».
Чтобы успокоиться, включила «Знаешь ли ты» Максим. Приняла душ, недовольная собой, растиралась – ладная, но явно более широкая и мягкая, чем пару лет назад. За последние месяцы у молодой женщины началось ожирение, пусть она и неохотно признавалась себе в этом.
Абонемент в салон гидромассажа уже заказан, но надо что-нибудь ещё. Прежние способы времён её хорошей физической формы не годились. Медленно бегать пробовала несколько дней назад и продержалась совсем недолго, сдавшись колотью в боку и одышке.
Нужна велосипедная езда! На велосипед она не садилась почти два года.
Под утренний крепкий кофе и апельсиновый сок наделала тостов, достала из холодильника несколько упаковок с разнообразными нарезками и намазками…
После завтрака, немного поколебавшись, натянула чёрные велосипедки и спортивный топ (день обещал быть тёплым), кроссовки. Придирчиво оглядела себя в зеркале. Подросшая грудь прекрасна, но складка под ней, бока, округлый животик как на пятом месяце... «Ох и формы у тебя, дева! Можно с такими выходить в велосипедках? – Нужно!»
Вывела за руль в подъезд «Ласточку». На лестничной площадке столкнулась со старшим по подъезду – положительным, семейным автолюбителем дядей Васей, завсегдатаем гаражного вечного ремонта. Шёл куда-то с папкой из кожезаменителя, да так и застыл, пялясь на аппетитно-округлую, большегрудую, с полновесными ногами и тылом, девушку в велосипедках.
– Здравствуйте, Василий Михайлович! – со смехом в интонации.
Опомнился, промычал что-то приветственное.
Улицы в ещё не опавшей осенней листве легко летели навстречу. Несколько переходов через оживлённые дороги – вот и парк, теперь можно чувствовать себя свободнее.
Сперва она ехала в комфортном для себя темпе. Но вскоре приметила впереди видного, быстро едущего мужчину на спортивном велосипеде – и решила обязательно его догнать.
Вскоре Галина почувствовала, как с непривычки стали уставать ноги, началась одышка. Но с краснеющим лицом, склонясь к рулю, она продолжала что есть сил крутить педали, почти уже пыхтя – пока, наконец, красавец лет тридцати не притормозил на повороте.
– О, здравствуйте, – спокойное ироничное выражение умного лица, серые глаза, спортивная стрижка, дорогой твидовый костюм, ухоженность и подтянутость, – вы тоже любите утренние велопрогулки?
– Обожаю! – преодолевая запыханность, что не сразу получилось, выдохнула Галина, – Движение – жизнь!
– Евгений, – протянул красивую сильную руку несколько старше её по возрасту принц, приглашая в свой достойный, равный ей мир, в котором постепенно исчезла бы память о позабывшем её неудачнике.
