— ЭЭГ-интерфейс прямого доступа. — В-8 даже не повернула голову. — Считывает нейронные паттерны за 300 миллисекунд до того, как ты принимаешь решение. Команды приходят из подсознания. Так быстрее.
— И ты всё время так?
— Всегда. С момента, как я вошла сюда в первый раз. Ты тоже получишь такую шапку Через неделю ты забудешь, что значит думать самому. Будешь просто делать. Это освобождает.
R-19 не ответил. Ему показалось, что слово освобождает здесь означает ровно противоположное. Они бежали дальше. Тоннель расширялся, сужался, ветвился, он подчинялся не геометрии, а каким-то своим законам. Стены меняли цвет от серого до тёмно-синего, и на них проступали письмена — не буквы, не цифры, а символы, похожие на нервные импульсы, записанные прямо на камне.
— Почему Х-2 это делает? — спросил R-19, перепрыгивая через провал, из которого тянуло холодом абсолютного нуля.
— Потому что может. — голос В-8 звучал глухо, с металлическим оттенком — Интерфейс менял модуляцию. Потому что я дала ему слишком много свободы. Потому что доверяла. Потому что он носил шапку дольше всех и научился обманывать систему, начал делать вид, что подчиняется, а на самом деле строить свой план.
— А ты вообще кому-то доверяешь?
— Сейчас, возможно тебе.
Он не успел ответить. Х-2 резко свернул вправо, и тоннель расширился, превратившись в бездну. Огромный зал, круглый, с десятками дверей по периметру. Каждая дверь вела в свой мир. Над каждой горела табличка с символами, которых R-19 никогда не видел. Но почему-то он понимал их значение. Потому что мир уже начал менять его мозг.
— Стой! — крикнула В-8.
Х-2 остановился. Он стоял в центре зала, раскинув руки, и ластик в его пальцах вращался, как как детектор частиц, наматывающий круги в поисках цели. Светлячки, что ещё оставались здесь, бились о невидимую стену вокруг него, гасли и падали на пол. Каждый упавший оставлял крошечный шрам на пространстве, микротрещину, которая медленно разрасталась.
— Красиво, правда? — сказал Х-2. Его голос звучал искажённо, будто он говорил не ртом, а прямо через шапку, через ЭЭГ-канал. — Столько миров. Столько возможностей. А ты сидишь в своей норе и перераспределяешь энергию, как бабка на рынке. У тебя в руках управление тканью реальности, а ты чинишь трубы.
— Отдай ластик, немедленно. — повторила В-8. — Ты не понимаешь, что делаешь. Он вырезает связи между мирами. Если разрушить одну дверь, рухнут три. Если разрушить три — рухнет всё. Здесь. Снаружи. Везде. Навсегда.
— Понимаю, и даже лучше тебя. — Х-2 поднял руку с ножом. — Я ходил в твоей шапке двести тридцать циклов. Я видел, что ты скрываешь. Этот мир не нужно спасать. Его нужно стереть. Полностью. А потом построить новый. Без шапок. Без светлячков. Без тебя.
Он замахнулся и R-19 понял: сейчас Х-2 ударит. Не по ним. По самой хрупкой двери, той, что светилась красным, той, за которой угадывалось что-то живое. Может быть, мир, откуда В-8 пришла. Может быть, мир, который она пыталась спасти.
— Сзади! — крикнул он В-8.
Она не спросила откуда он знает. Интерфейс на её голове вспыхнул синим и она прочитала его намерение за доли секунды до того, как он сам его осознал. Она нырнула влево, а R-19 рванул вправо, и Х-2, на секунду замешкавшись, полоснул ластиком по пустоте. Воздух загудел. Запел. Завыл на частоте, которая не должна существовать в природе. Двери задрожали. Одна из них, что была ближе всех, треснула, и из трещины повалил синий пар. Не пар. Что-то более плотное. Отсутствие. Материя, которой никогда не было, врывалась в мир и начинала пожирать то, что было.
— Бежим! — В-8 схватила R-19 за руку и потащила за собой к Х-2.
Они налетели на него одновременно. R-19 с правого бока, В-8 — слева. Х-2 покачнулся, но устоял. Ластик выскользнул из его пальцев, упал на пол и покатился прямо к треснувшей двери, прямо в чёрный пар.
— Нет! — закричала В-8.
Она бросилась за ним. R-19 за ней. Х-2 попытался перехватить, но поскользнулся на чём-то тёмном, растекающемся по полу, и рухнул лицом вниз. В-8 успела. Она схватила ластик за секунду до того, как он коснулся трещины. И замерла. Дышала тяжело, рвано. Впервые R-19 услышал её дыхание. Оно было испуганным, живым. Она прижимала ластик к себе, и интерфейс на её голове мигал красным. Перегрузка. Перегрузка системы, которая не должна была знать сбоев.
— Есть, — выдохнула она. — Мы успели.
R-19 остановился рядом. Посмотрел на неё бледную, растрёпанную, с горящими глазами и трясущимися руками. Совсем не похожую на ту холодную женщину из машины. Не создателя миров. Не бога. Просто человека, который только что потерял всё и чудом удержал.
— Ты как? — спросил он.
— Жива.
— А он?
Они обернулись. Х-2 лежал на полу, не двигаясь. Но глаза его были открыты. В них читалась ненависть. Чистая, беспримесная, вечная. И ещё кое-что. Обида. будто он не враг, а преданный друг. R-19 посмотрел на В-8. На её дрожащие пальцы, сжимающие ластик. На красный пульс интерфейса. На трещину в двери, из которой всё ещё шел синий пар, но уже медленно.
Он вдруг понял: система не всесильна. Её создательница тоже. И если кто-то и может здесь что-то изменить, то только тот, кто ещё не надел шапку. Только тот, кто ещё умеет думать сам.
Они не говорили всю дорогу назад. R-19 шёл следом за В-8, иногда бросая взгляд на её руки. Одна сжимала ластик, вторая была в кармане, готовая к любому движению. Интерфейс на её голове больше не мигал. Погас. Впервые за долгое время В-8 была без связи с системой. Она была просто человеком. Уставшей. Напуганной. Тоннель больше не казался живым. Он сжался, потускнел, кое-где с потолка капало, или то, что здесь было вместо потолка. Капли падали медленно, не долетая до пола, застывали в воздухе и испарялись
— Ты знал, что он предатель? — спросила В-8, не оборачиваясь.
— Нет. Я его первый раз видел.
— И всё равно побежал за ним. За мной.
— Ты сказала, что доверяешь мне. — Он помолчал. — Я решил, что это стоит того, чтобы ответить тем же. Без шапки. Без интерфейса. Просто — по-человечески.
Она остановилась. Повернулась. В полумраке её лицо казалось вырезанным из камня, но только до тех пор, пока R-19 не посмотрел в глаза. В них была усталость. Настоящая, старая, накопившаяся за годы, которых он здесь не прожил. И ещё что-то, похожее на благодарность.
— Знаешь, в чём проблема этого места? — спросила она. — Здесь никто не делает выбор просто так. Каждый шаг — расчёт. Каждое слово — либо угроза, либо приказ. А ты… ты побежал. Без плана. Без приказа.
— Глупо, наверное.
— Необычно.
Она снова отвернулась и пошла дальше. Но теперь быстрее. И R-19 показалось, что она больше не проверяет, идёт ли он за ней. Она просто знала, что он здесь. И впервые за много циклов В-8 не нажала кнопку на интерфейсе, чтобы убедиться. Она просто поверила. А в мире, где мысли читают до того, как ты их подумал, это было дороже любого ластика.
Небытие
Х-2 лежал на полу у треснувшей двери. Его не связали, потому что не было смысла. Ластика у него больше нет, интерфейс на голове В-8 сняла ещё в тоннеле, и без всего этого он стал просто человеком. Обычным, слабым, смертным. В том мире, где человек — это расходный материал, если перестаёт подчиняться. В-8 стояла над ним, скрестив руки на груди. Его интерфейс висел у неё на поясе. Тёмный, без признаков жизни. Она впервые за много лет принимала решение без подсказки из подсознания. И это её пугало. R-19 стоя чуть поодаль, прислонившись к стене. Он смотрел на Х-2 без ненависти. Только с усталым любопытством.
— Ты знал, — сказала В-8. — Знал, что будет, если украсть ластик.
— Знал, — голос Х-2 был ровным, почти спокойным. — Но я думал, что успею.
— Не успел.
— Не успел, — согласился он. — И что теперь? Белая камера? Вечные мучения? Светлячки-санитары, которые будут собирать меня по кускам каждый день? Ты всегда была предсказуема, В-8. Жестока, но предсказуема.
В-8 молчала. Её пальцы сжались в кулаки.
— Ты прав, — сказала она тихо. — Я была предсказуема. Но сейчас со мной кое-кто новый. Тот, кто ещё не надел шапку. Кто ещё помнит, что такое выбирать.
Она посмотрела на R-19.
— Ты хочешь, чтобы я придумал ему наказание? — спросил он.
— Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. В этом мире нет места тем, кто предаёт. Но есть место тем, кто умеет думать и мыслить иначе.
R-19 подошёл ближе. Посмотрел на Х-2. В глазах предателя не было раскаяния. Только усталая злоба и что-то ещё, может быть, надежда, что его убьют. Потому что смерть здесь была единственным настоящим освобождением.
— Белая камера, — сказал R-19. — Ты предлагала её для меня, помнишь? В машине. Когда везла сюда.
— Предлагала, — кивнула В-8.
— Сделаем для него. Просто комната. Белая. Пустая. Без окон, без звуков, без времени. Без интерфейса. Без светлячков. Он будет там столько, сколько потребуется, чтобы понять.
— А если не поймёт?
— Значит, будет сидеть дальше. Ты же говорила, здесь никто не умирает. Не ест. Не стареет. Только думает. Впервые без шапки. Наедине с собой. Это страшнее любой боли.
В-8 долго смотрела на него. Потом кивнула. R-19 поднял руку. Часы на его запястье, чужие, снятые с В-8 несколько минут назад, пульсировали в такт его мыслям. Он представил комнату. Белую. Абсолютно белую. Без углов, без дверей, без теней. Пустоту, в которой есть только одна точка. Воздух перед Х-2 дрогнул. Комната появилась. Она росла медленно, как мыльный пузырь, и застыла в метре от лежащего предателя.
— Заходи, — сказал R-19.
Х-2 поднялся. Посмотрел на белую дверь. Единственный вход в бесконечную пустоту. Посмотрел на В-8. На R-19.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он.
— Возможно, — ответил R-19. — Но не сегодня.
Х-2 шагнул внутрь. Дверь закрылась за ним и растворилась в стене, словно её никогда и не было. Тишина. В-8 выдохнула. Провела рукой по лицу и убрала несуществующую пыль. Её пальцы всё ещё дрожали.
