R-19 выпрямился. Посмотрел на свои руки. Они не дрожали. И он вдруг понял, что действительно не устал, хотя его били, трясли в машине, тащили по лестницам, хотя прошло уже много часов с момента похищения. Рёбра ныли, но тело не требовало сна. Не требовало еды. Не требовало ничего, кроме ответов.
— Значит, я теперь тоже с ними, — тихо сказал он, по-своему догадываясь.
В-8 не ответила. Она смотрела на свои часы. Наручные, старые, с механическим циферблатом — анахронизм в этом мире голограмм и парящих экранов. R-19 успел заметить краем глаза, что показывали стрелки: 6915 год. Или не год. Или условное обозначение цикла. Или время, которого не существует.
— Идём, — сказала она, быстро убирая руку за спину. — Я покажу тебе остальное.
Они пошли дальше, вглубь этого странного, бесконечного бункера, где не было окон, но был свет. Где не было часов, но было время — чужое, ненастоящее, текущее по законам, которые не объяснишь даже ядерщику. Где люди из прошлого обслуживали будущее, которое никогда не наступит, потому что будущее уже случилось, и оно оказалось бетонным и бесконечным.
Предатель
Они шли долго. Или нет. Здесь, в этом месте, понятие долго теряло смысл. R-19 заметил это ещё давно. Его внутренние часы, обычно точные до пяти минут, сбились окончательно. Он перестал следить за поворотами и уровнями. Он просто двигался за В-8, запоминая не дорогу, а странное устройство мира: как переливаются экраны, отображая данные, которые не могут быть собраны ни одним известным датчиком; как светлячки слетаются к рукам проходящих друзе и тут же разлетаются, выполнив невидимый приказ.
— Сколько вас здесь? — спросил он.
— Достаточно для нас. — сухо отвечает В-8.
— А могло быть больше?
— Могло. Но качество важнее количества. — Она остановилась перед стеклянной перегородкой. — Ты задаёшь правильные вопросы. Это одна из причин, почему ты здесь.
За перегородкой был зал, похожий на диспетчерскую. Десятки мониторов, сотни графиков. В центре находилось кресло. Обычное офисное кресло, потёртое, с подлокотниками разной высоты. Но почему-то именно оно выглядело самым важным предметом во всём бункере.
— Ты создала это? — спросил R-19.
— Я придумала. — В-8 провела пальцем по стеклу, оставив мутный след. — Друзья реализовывали. Части пришлось вынимать из разных миров. Некоторые технологии не изобретены. Некоторые забыты. Некоторые — запрещены.
— Запрещены? Но почему? Кем?
Она не ответила. Вместо этого кивнула на кресло.
— Садись. Посмотришь своими глазами, если поймешь ещё.
Он не сел. Он стоял и смотрел на мониторы, и постепенно начинал понимать. Это был настоящий узел. Центр управления, который координировал потоки между тем, что внизу, и тем, что наверху. Данные с датчиков, которых не существовало в природе. Энергия, которую не могли произвести ни АЭС, ни ГЭС, ни термояд, потому что её источником было само время.
— Вы что, берете энергию из прошлого? — спросил он тихо.
— Мы её перераспределяем.
— Значит, воруете.
В-8 резко повернулась. В её глазах мелькнуло что-то опасное, но тут же погасло, задавленное годами самоконтроля.
— Называй как хочешь. Но именно эта энергия держит здесь свет. И порядок. И жизнь. Без неё всё рухнет. Не только бункер. Сама ткань — та, что держит пространство и время вместе. Тебе не понять
— Что значит держит вместе? Пространство и время — это континуум. Их нельзя разделить. — хмурится R-19.
— Можно, — сказала В-8. — Если знать, как. Время это не река. Это слоёный пирог. Каждый слой как отдельный поток, отдельная частота. В обычном мире они смешаны, поэтому ты чувствуешь течение, прошлое, настоящее, будущее. Здесь мы разделили их. Пространство осталось. Времени уже нет.
Она указала на светлячков.
— Они питаются остаточными флуктуациями. Каждый раз, когда ты двигаешься, дышишь, думаешь, ты создаёшь микроскопические искажения. Светлячки их собирают, перерабатывают и возвращают обратно в систему. Это вечный двигатель. Почти.
— Почему почти? — спрашивает он.
— Потому что энтропию и закон сохранения энергии (ЗСЭ) никто не отменял. Даже здесь потоки затухают. Нужны новые источники. Новая энергия. Новые люди.
Она отвернулась и пошла дальше. R-19 за ней.
Они спустились ещё на один уровень. Здесь было тише. Светлячки не встречались, труб намного меньше, экраны не висели в воздухе. Простые бетонные стены. Простые металлические двери. И запах был странный, сладковатый, незнакомый.
— А что здесь?
— Хранилище, — коротко ответила В-8. — Того, что не работает. Или работает.
Они прошли мимо одной двери, второй, третьей. На четвёртой она остановилась. Приложила ладонь к сенсору. Дверь открылась. Внутри сплошная пустота. Белая комната. Ни углов, ни мебели, ни теней. Только ровный свет, стерильный, безжалостный. В центре человек. Он сидел на полу, поджав колени к груди. Не связанный. Не избитый. Просто сидел. И не двигался.
— Кто это? — спросил R-19.
— Был сотрудником. — В-8 говорила ровно, без эмоций. — Нарушил правило номер один.
— Доверять только тебе?
Она взглянула на него. Мельком. Но этого хватило, чтобы R-19 понял, что это далеко не единственное нарушение.
— А что он сделал?
— Попытался уйти. Рассказать. Предать. Он думал, что сможет вывести отсюда данные. Что кто-то снаружи его услышит. — Она помолчала. — Никто не услышал. У нас здесь свой интернет и связь. Свои спутники. Свои законы. Снаружи о нас забыли. Или никогда не знали.
— И теперь он здесь?
— Навсегда.
В-8 закрыла дверь. Они пошли обратно через бетонный коридор, мимо металлических дверей, туда, где снова засветились экраны и запищали светлячки. R-19 молчал. Переваривал всю информацию.
— А если я тоже захочу уйти? — спросил он, когда они вернулись в главный зал.
— Захочешь — поговорим.
— Просто так?
— Не просто. Но поговорим. Ты не первый, кто задаёт этот вопрос. И не последний.
Он хотел спросить ещё, но не успел. Погас свет. Не везде, локально. Сначала один экран, потом три, потом целая секция труб погасла и замерла. Жидкость внутри них остановилась, и пузырьки застыли, как мухи в янтаре. Светлячки забились быстрее, засветились тревожным красным, их писк стал выше, резче, почти невыносимым для уха. Где-то вдалеке раздался крик, короткий, оборванный.
— Что происходит?! — R-19 напрягся. Всё внутри сжалось в пружину, старый рефлекс, выработанный ещё в лаборатории, когда что-то шло не так в реакторе.
В-8 уже бежала. Он за ней. Они добежали до нового места через несколько секунд. Или минут. Здесь всё равно. У дальней стены, у входа в один из подвалов, стоял человек. В руке у него был нож — необычный, светящийся по краям, будто лезвие состояло из застывшего света. Рядом ещё двое. Один лежал на полу, не двигаясь. Второй сидел прижав руки к груди, и его лицо было белым, как та комната бывшего сотрудника.
— Х-2, — выдохнула В-8. В её голосе впервые появилось что-то человеческое. Не страх. Не злость. Пустота. — Ты… ты зачем?
Человек с ножом повернулся. Лица R-19 не разглядел, только глаза. Бешеные, пустые, чужие. Глаза человека, который больше ничего не теряет, потому что потерял всё уже давно.
— Хватит, В-8, — сказал Х-2. — Хватит играть в бога. Я ухожу. И забираю ластик.
— Отдай обратно. Ты не можешь.
— Нет.
Он замахнулся и полоснул ножом по ближайшей трубе. Лезвие из застывшего света вошло в стекло, как в масло. Труба вспыхнула, зашипела, и из неё повалил пар — не белый, а чёрный, с искрами, с запахом озона и горелого металла. Светлячки, кружившие рядом, стали падать на пол — сначала медленно, потом быстрее. Они не пищали. Они гасли. Один за другим.
— Остановись! — крикнула В-8. — Ты не понимаешь, что делаешь! Ластик вырезает не просто энергию. Он вырезает всё. Пространство и время, которое когда-либо существовало во вселенной! Каждый удар — это дыра. Дыра, которую никто не сможет залатать.
— Понимаю, — смеется Х-2. — Поэтому и беру.
Он уже бежал к выходу. К одному из подвалов, тому, что вёл в другой мир. Туда, где никто не мог его догнать. Или где пространство сворачивалось так, что погоня становилась бесконечной. R-19 не думал. Он рванул следом. Не за ластиком, не за славой, не из страха. Просто потому, что девушка, которая стояла рядом и смотрела на умирающих светлячков, вдруг перестала быть создателем этого безумного мира. Она стала просто человеком, который терял всё, что строил годами, а может, веками.
— Держись! — крикнул он ей на бегу и нырнул в подвал следом за предателем.
Погоня
R-19 провалился в него, как в холодную воду, и мир вокруг перевернулся. Теперь он бежал по чему-то мягкому, пружинящему, похожему на живую ткань, или на поверхность мозга, если смотреть на неё через микроскоп. Света не было, но он видел каждую трещину, каждую вспышку впереди, где мелькала фигура Х-2. Ластик в его руке светился матово-белым, оставляя за собой шлейф, похожий на дым, или на испаряющуюся реальность. Сзади слышались шаги. В-8 догнала его через несколько секунд. Её дыхание было ровным, слишком ровным для бега. Он понял, что она не устаёт. Никогда. Это было неправильно.
— Не отставай! — крикнула она, поравнявшись. — Здесь пространство сворачивается в семи измерениях. Потеряешь меня, потом не найдёшь выход. Будешь бежать по кругу, пока светлячки не разберут тебя на атомы.
— А у нас есть выход? — спрашивает R-19.
— Был раньше.
Она замолчала. Будто что-то вычисляла. R-19 заметил на её голове тонкий обруч, серебристый, почти невидимый в полумраке. Он медленно пульсировал.
— Что это у тебя?
