Красноармейской. Правый поворот и по магистральной трассе аж до самого моста через реку…»
Понятней не расскажешь. Уверенно топя газ, не сворачивая, не отвлекаясь на уличные сценки, Санька повел «газик» по длинной тенистой улице вплоть до крутого спуска, где открывалась раздольная панорама поймы Десны. Да только водитель растерялся, подзабыв дедову подсказку, прозевал разрешающий знак и заехал невесть куда. Пришлось поколесить по умытым дождем улочкам Брянска. Впрочем, не жалко. Воздух напоен свежестью и энергией, да и городские пейзажи радовали глаз. И немудрено, что любезней картин жизни, чем как в новых человеку местах. Одним словом, душа Валентина ликовала.
Но вот и определились… Чудом выехали на знакомое извилистое шоссе, утопающее в тени тополей и кленов. Открылись всхолмленные берега Десны, а следом плавный изгиб моста с виднеющимся впереди мемориальным танком.
Находясь под поменявшимся впечатлением преобразившейся городской среды, Валентин с сожалением подумал о собственном неумении пользоваться фотоаппаратом. Парень поймал себя на мысли, что иногда воображает, что заведет коллекцию фотографий очаровательных уголков русской провинции. До боли любезны сердцу инженера старенькие церквушки, ютящиеся вдоль проселков в откровенной глуши. Иные дошли до отчаянной ветхости, еще год-другой и превратятся в руины, неподлежащие восстановлению. А потом ненастная погода и годы превратят развалины в рыхлый холм битого кирпича, затем в мусорную кучу, поросшую буйной крапивой и жестким стеблем репейника. Как жалко, какая печальная участь – хотя бы сохранить для памяти… Кто знает – придет время и при втором пришествии сгинувшие церкви возродятся, как и умершие люди. Тем уготован страшный суд, а церкви станут местом сбора восставших из тлена тел. Кто знает…
Пологий левый берег Десны вдоль Московского проспекта застроен новыми кварталами. Магистраль на протяжении шести километров тесно обступили жилые дома и производственные постройки. Перевалив через железнодорожный виадук, с ростом этажности строений, облик города вдохновляет, приходит на ум песня Софии Ротару «Мой белый город, ты цветок из камня…». Хотя Брянск и не удосужился столичного статуса, как Кишинев, но событийно гораздо богаче, да и старше – веков так на пять. Городу будет тысяча лет. А где же тогда Брянский кремль или хотя бы остатки крепостных башен…
Хрипловатый фальцет водителя как раз, кстати, прервал банальные размышления Валентина о русской старине и о законном месте Брянска. Определенно, Саньке надоело играть в молчанку, тот даже не поинтересовался – любопытна ли инженеру шоферская болтовня. Видимо, посчитав нужным, малый с увлечением взялся рассказывать о бывшем напарнике – деде истопнике. Однажды Александру, по понятной причине (тяге к спиртному), пришлось считай сезон проработать кочегаром в котельной промтоварного магазина. Работа, известно какая, кидай уголек, да перед сменщиком прочищай зольник и колосники котла Универсал. График драконовский, без сверхурочных – со смены уходишь на сутки. Хочешь, соглашайся, не хочешь – иди мимо...
Сменял парень старичка-пенсионера по имени Федор Васильевич. Этот дедок раньше обретался инженером в заводской конторе, после ухода на «заслуженный отдых» пришлось подрабатывать к тощей пенсии, кидая уголек. Обыкновенное завершение трудовой карьеры для представителя несановитой интеллигенции. Напарники, не смотря на разницу в летах, быстро нашли взаимный язык. Частенько выпивали по красненькой, скорее для общения, разговора по душам – делились наболевшим. Случалось, старичок давал до получки в долг, а то и угощал по-свойски, не скрягой оказался напарник. Саньку, разумеется, тяготило злоупотребление старческим радушием. Но попривык, главное, долг отдавал сполна. В порядке компенсации, да и с учетом возраста, парень взялся помогать деду, выносил тяжеленные бадьи с золой и выгарками. Васильевич же только накладывал топочные отходы. Шлак складировали во дворе в дышащую едким газом кучу. Зимой, чтобы сильно не воняло, приходилось припорашивать «террикон» снежком. Да и еще докука... Федор Васильевич, как выяснилось, ни бельмеса не разбирался в технике, точнее, руки бывшего инженера росли не из того места. Так что Саньке приходилось починять вставший в дедову смену дутьевой вентилятор и регулировать частенько зависавшие задвижки и вентили. Случалось, напарник нарушал отдых сменщика, беспокоил, звал подмогнуть при возникшей поломке. Благо Александр жил неподалеку. Одним словом, мужик взял шефство над ветераном. К слову сказать, заведующая магазином, пятидесятилетняя Маргара (так прозвали) – женщина суровая, если бы не Санька, деду ни дня не продержаться. Махом бы уволила за поломки. А так выходило, что Федор Васильевич худо-бедно справлялся. Да только маловато продержался старичок на плаву, беда – тут как тут…
– Собрался было подложить кабанчика… Уж и ветеринар знакомый пришел, успели даже по соточке хряпнуть, сидим покуриваем. Вдруг вбегает жена: « Санятка, – кричит, – магазея горит! (так, значит, прозывала место мужниной работы)». Допер сразу, тут к бабке не ходи, не иначе дед наворочал. Запорол котел, ну или проспал, не углядел по глупости. Бегу что есть мочи. Батюшки светы – из подвала дымища прет. Продавщицы сказали, что в бытовке уже пол прогорел. Первым делом спрашиваю – где Василич! Никто не знает, ждут пожарных. Не дай Бог – дед угорел, а то и вовсе сгорел… Ну тут… даже и не знаю, как получилось. Бросился по приступкам вниз. А там бушует полымя. Кое- как пробрался по стеночке в кильдим – нет деда. Рванул в угольный отсек, там огня нет, только дым глаза застит. Однако Василича сразу узрел, лежит в беспамятстве. Первая мысля – не помер ли, наверняка задохся. Тормошу старика – гляжу, хрипит. Оглянулся назад, епрст... – проклятые ящики рухнули, завалили проход. Делать нечего, давай руками лаз к спускному окошку проскребывать. Пробился все-таки к воздуху. Кричу оттуда, зову на помощь. Слава Богу, пожарники подоспели, просунули канат. Деда спешно обмотал и сам на четвереньках следом пополз. Пожарные сразу водой окатили. Малость пришел в себя, посмотрел на руки – мать честная! Ну, думаю – хана, брат, пришла. Потерял рученьки! Мало что обгорели, острым углем кожу пообдирал. Кровь и грязь – страшное месиво. Вот как получилось! Повезло, медсестра рядом образовалась, скорую успели вызвать. Оттерла раны поначалу окисью, обработала и в больницу потом отвезли. Да один хрен, с полгода руки не отходили, чуть не стали гнить… Потом уж жене старушка-знахарка мазь вонючую дала. Ничего, зажили, поправились, значит. Накось вот – посмотри.
Водитель сунул Валентину под нос заскорузлые кисти. Ни черта не понятно – обыкновенные узловатые руки рабочего человека, в шрамах и мозолях. Как у каждого металлиста, кожа потеряла естественный цвет. Чтобы не обидеть шофера, Спицыну пришлось протянуть сострадательно: «Да-а-а!..»
Сочувственный возглас инженера Санька счел за поощрительный намек к продолжению рассказа:
– Думал, уж группу получу… Да только выкуси, сразу не дали, а потом зажило, как на собаке. Федор Васильевич проведывать «погорельца» в больницу приходил, яблоки с апельсинами приносил. Старика же с истопников вытурили, за здорово живешь, но, слава Богу, никакого денежного начета не сделали – получается, пожалели. Ходила потом по городу сплетня, что чуть ли не Маргара к поджогу руки приложила. Якобы стерва наняла за полбанки водяры ханыгу из тех, что с корешами у магазина кучкуются, жаждут опохмела. А ящики Маргарита Батьковна велела накануне в котельную стаскать, мол, для разжижки котлов сгодятся. Вот аккурат и пригодились… С этой торговки станет... баба тертая, битая. А впрочем, чего говорить, нечего попусту языком чесать – не пойман, не вор… Пойди докажи о сговоре заведующей с алкашами…
Касательно деда, нахлебался тот гари выше крыши, но до конца не угорел, сдюжил старикашка. К вечеру прочухался и выписали домой. Да только Василич головой тронулся. Со страху, что посадят, и не поверишь, – вешаться собрался… Да, сын или сосед, толком не знаю, приметили, что этот бедолага по двору бестолку толчется – туда-сюда и обратно…Потом затих в сарае, сказывали, что успел веревку на шее захлестнуть, да помешал тот мужик греху случиться. Вовремя подоспел, еще минута-другая и аминь… За попытку суицида поместил дедушку в психдиспансер, прокапали как положено и выпустили на волю… Вот такие дела, значит, приключились.
– Сань, – спросил Спицын водителя, – а за то, что человека из огня вытащил, жизнь человеку спас, наградили или нет... О медали молчу... Ну, премию какую, на худой конец, почетную грамоту «За трудовые успехи» или путевку санаторную…
– Держи карман шире, путевку захотел… Спасибо, что больничный сполна оплатили, не мурыжили – засчитали производственной травмой, но без льгот и поощрений. Правда, следователь прокурорский приходил, выспрашивал, что да как, но на том и остановился. А заведующая... ту даже начальство выговором не удостоило, наоборот, Маргара по страховке копейку получила. Подсуетилась бабенка, где надо подмаслила, даже пожарники не оштрафовали. Да чего, в самом деле, воду в ступе толочь, главное, без стрелочника обошлось – нет виноватых.
А с Федором Васильевичем после тех дел виделись редко, да чисто случайно. Что и понятно. Какой из пенсионера молодчику приятель, хотя и знакомым назвать не годится, одним словом, работали раньше вместе. Сталкивались с дедом чаще на колхозном рынке по выходным. Само-собой отмечали встречу выпивкой, брали красненькую, редко две. Васильевич подопьет чуток и долдонит одно и то же: «Зачем паря спасал старика, только сам искалечился. В таком возрасте не разживешься – скоро конец придет». – Водитель кашлянул, подавив жалостный всхлип. – И знаешь, напророчил-таки старый хрен. Устроился дедка после больнички сторожить на складах потребкооперации. Так… Мудышкина фабрика. Сказывал, мол, работенка не бей лежачего. Цельную ночь спи безбоязненно, редкий болван польстится на залежалый негодный товар. Да и того нет, успело начальство раньше разворовать. Да хреново Федор Васильевич там покемарил, осенью нашли окоченевшим. Говорят, то ли выпил лишку – мотор и отказал, то ли сам по себе похарчился. Слабенький стал дедок, в доходягу превратился после дурки, смотреть жалко. А ведь рвался деньгу зашибить, да какие уж деньги – так курам на смех. Сидел бы на печи – грел кирпичи, ан нет, подался на заработки.
– Ну а потом, сам Санек как устроился? – поинтересовался инженер.
– Да уж, куда с незажившими руками податься… Даже теперь страх, как приморозить боюсь. Но семью кормить надо, не дочь миллионера,– усмехнулся малый. – Пошел в локомотивное депо, вызывальщиком поездных бригад. Честно сказать, работа бабская, но семьдесят рублей на дороге не валяются. Однако притерпелся, подлечился и со временем пристроился к подходящему делу. Живу теперь, не жалуюсь. Думаю, поболе инженеров получаю…
– Вот гад, уколол все-таки, – незлобно подумал Валентин и постарался перевести разговор на
