другую тему. Хотя и удивился, что рассказ водителя открыл новую сторону Саньки. Если так уместно выразиться – героическую ипостась мужика, казавшегося прежде приземленной серой личностью.
Инженер тщетно пытался скрыть за пустопорожней болтовней тревожное чувство, схожее с ревностью. Выходит, что при внешней неказистости водитель отчаянный смельчак. А способен ли Валентин на столь напористый поступок, попросту говоря – свойственна ли парню дерзкая самоотверженность. Спицын перелистал волнительные эпизоды собственной жизни… и только однажды, будучи восьмиклассником, сподобился на храбрый поступок. Скорее тогда возобладала неосознанная рефлексия, чем заложенная природой смелость и тяга вершить справедливость.
Последний год совместной жизни с отчимом, который стал горьким пьяницей, превратили жизнь Валькиной матери в непрерывное страдание. Женщина уже не предпринимала попыток укротить болезненную страсть мужа, заставить того устранить пожиравший разум порок. Куницын постепенно опускался ниже и ниже. Пришел день, и выгнали с работы. Стали замечать выпившим на уроках труда или похмелявшимся с такими же забулдыгами на заднем дворе школы. Мужчина изредка калымил, но отсутствие под рукой станков и приспособлений превратило тот труд в неэффективный и тягостный. Случалось, отсутствие денег побуждало Павла принимать внутрь дешевую дрянь, не брезговал даже спиртовыми растворами очистительных средств. Под влиянием суррогатов одурманенный мозг давал частые сбои. Не раз Куницын подымал руку на жену, но, одумавшись вовремя, укрощал злобную прыть, поникал и просил прощения. Однако участившийся пьяный горячечный бред пугал ближних, заставлял бросать обжитое жилье и находить пристанище в бабушкиной крохотной квартирке. Такая бивуачная жизнь неминуемо вызовет окончательный разрыв.
Однажды майским утром мать Валентина учинила супругу, требовавшему денег на опохмел, законную выволочку. Ругань, начавшись в доме, продолжилась уже в террасе. Павел поначалу матерно отбрехивался, но затем, придя в буйство, набросился на женщину с кулаками и ударил бедняжку. Валентин оказался свидетелем мерзкой сцены. Паренек, ограждая плачущую мать, заступил отчиму путь и твердо потребовал прекратить бесчинство. Но Куницын уже обезумел, набычился, медленно двинулся на мальчишку, выгнув башку для лобовой атаки. Валька знал за ним способность драться головой, когда удар лбом с размаха способен расплющить нос противника, привести того в беспамятство. Так, однажды подвыпивший Куница, не поделив с цыганами, использовав тот прием, положил поочередно двух «чавелых», не успевших даже вынуть ножи. Теперь Павел, одичав, шел на Валентина, на четырнадцатилетнего пацана. Но Валька, уже не по возрасту рослый, не сдрейфил, ловко ухватил отчима за плечи и что, было сил, отшвырнул прочь. Тот, потеряв равновесие, грохнулся на пол, увлекая за собой кухонную утварь и оказавшийся позади домашний скарб.
Но тут опомнилась Валькина мать, ухватив сына, женщина потащила мальчика на улицу, предвосхищая реакцию сбитого с ног мужа. Куница оказался страшен в непомерной злобе по причине возникшего конфуза. С криком «Убью, падла!» разъяренный мужик выскочил на крыльцо террасы, но Валька и мать уже стояли у ограды, зная, что полупьяный человек не способен быстро бегать. Павел продолжал буянить, нещадно крушил вещи на проходе, извергал потоки площадного мата. Соседи, наблюдавшие издалека эту жесткую сцену, видали, как потом Куницын успокоился, сел на крылечко и бессильно зарыдал. Плакал то ли по причине полученного поражения, то ли в злобе на самого себя, или осознал личностное крушение.
Валентинова мать благоразумно решила расстаться с потерявшим разум озверевшим мужем. Выбрав момент, когда Куницын отсутствовал дома, собрала вещи и, погрузив необходимые пожитки на велосипед, покинула ставший опасным родной дом. Валька с большим узлом в руках шел следом под сочувственные взгляды онемевших соседей. Пятилетний братишка, еще ничего не понимавший, жил уже с месяц у бабушки Лары. Предсказание Ларисы Станиславовны о несостоятельности замужества дочери с Куницыным исполнилось. Вот и развалился второй брак матери, а Валентин так и не обрел нового отца.
Внезапно на востоке показались белесые новостройки Орла. Оживленная трасса Р-120 плавно скользила меж редких островков складских построек, нарочито скрытых придорожной зеленью. Но вот зашагали уличные фонари, возникли навесные конструкции троллейбусной сети, и город задышал, стал принимать обжитой облик. Вскоре частная застройка по левую руку сменилась рядами девятиэтажных панелек, справа же теснились охристые сталинки. Поодаль изогнулись змейки трамвайной двухпутки, и вскоре радостно задребезжал звонок ярко-красной «Татры». Металлический лязг колесных пар «чешки» окончательно уверил о прибытии в славный град Орел.
Санька самодовольно заявил, что знает дорогу на Ливны, и на ближайшем повороте свернул с Карачевского шоссе на Комсомольскую улицу. Водитель объяснил тот маневр, что ехать через город прочесом только время терять. Придется томиться на светофорах, и не исключено, что проезд грузового транспорта через центр запрещен. Лучше окольным путем. И «газик» лихо понесся по просторной, обсаженной тополями улице. Валентин мечтательно разглядывал башенки-новостройки – вот бы заиметь там хотя бы двушку, но сошла бы и одна комната. Парень оживился, стоило увидать стоящий на гранитном постаменте реактивный истребитель. Слегка потемневшую модель самолета выдают изгибы на скошенных плоскостях – точняк, «Миг-17». Валентину радостно увидеть боевую машину, своеобразный символ города с таким гордым и летучим именем. В голове рожаются красочные ассоциации, сердце бьется учащенней. Но Санька ощутимо заволновался, приуныл, сбавил скорость. Наконец, мрачно произнес:
– Черт, занесло невесть куда! Самолета тут быть не должно, промашка получилась…
Пришлось для выяснения дороги съехать на стоянку близ ворот воинской части. Благо недалеко укатили. Поехали назад, километра через полтора на кольце у автовокзала свернули вправо. Начались неказистые кварталы – промышленная зона. Тянутся грязные, исписанные хулиганьем цементные заборы. За ними распластались заводские корпуса, чернеют решетчатые градирни, над головой веером расходятся пузатые теплоцентрали, отчужденно серебрятся нефтеналивные резервуары с тонкими иглами громоотводов. Но вот густая придорожная зелень поглощает скучный урбанистический пейзаж Орловских окраин. Дорога медленно огибает пологий берег реки, выезжает на мост. Склоны неширокой еще Оки заросли непроходимым кустарником, городские постройки еле проглядывают сквозь зеленые дебри. Но город упрямится, не отпускает, расползается частным сектором. Там изобилуют сады с чудесными орловским яблоками. Случается, в поселения вклиниваются свекольные плантации, и уже не понять – городская ли то территория или уже сельская местность.
Прямая как стрела двухрядка выводит на широченную магистраль. Трасса М-2 «Крым» (Москва – Тула – Орел – Курск – Белгород)! А дальше Харьков, Запорожье, Симферополь...
Катим по окружной дороге. Гладкое шоссе обсажено пирамидальными тополями, подпирающими небо изумрудными свечками. Следом закудрявились молоденькие березки, посадки постепенно переходят в жиденький смешанный лесочек. Федеральная трасса проходит над железнодорожным путями. И через полминуты, взлетев на виадук, пересекает другое шоссе, судя по карте, идущее на Ливны. Сведущий Санька поясняет, что внизу трасса Р-119, которая соединяет Орел и Тамбов, проходя через Орловскую, Липецкую и Тамбовскую области. Водитель сбрасывает скорость, пытается понять – где же развилка на Ливенскую трассу. «Газик» еле движется», опасаясь пропустить поворот на спуск. Наконец, препятствия позади, автомобиль вырывается на долгожданное приволье.
«Прощай, доблестный Орел. До свидания, красавица Ока. Бог даст, еще свидимся», – у Спицына в планах – проехать на речном пароходе до слияния Оки и Волги, увидеть Нижний – родину славных земляков Максима Горького и Валерия Чкалова.
Время близилось к трем пополудни. В желудках горе-странников зазывно урчало, что и не мудрено. Завтракали парни сухомяткой еще под Брянском, полулежа на придорожном бугорке под сенью раскидистой березы. Пообедать же в орловской столовке у приятелей не получилось. Автовокзальная забегаловка пугала не задранными ценами, а обилием понурых посетителей, к раздатке не подступиться. Товарищ по цеху посоветовал Александру подхарчиться по дороге – в Становом Колодезе, расположенном за окружной дорогой, километрах в двадцати.
Задача Валентина состояла в отслеживании придорожного указателя на это село. По пути «газику» встречались приветливые уютные деревеньки, иные домов в пять-семь, скорее хутора, потому и безымянные. Инженер до рези напрягал глаза, боясь прозевать нужную табличку, даже просил водителя тормознуть у слишком заковыристых. Но Спицын не опростоволосился. Свернув на проселок, выехали на проезжий тракт с вдрызг разбитым асфальтом. Бесконечной чредой потянулись разномастные подворья селян. Кроме мелькнувших развалин давно заброшенной церквушки, да вычурных кладбищенских врат – ничего примечательного. Но вот впереди возникли казенные строения – кирпичный складского типа барак и двухэтажка с флагом, видимо, местное правление. В подъездах первого здании, судя по вывескам, размещались контора потребкооперации, чайная и магазин.
Картина, открывшаяся в низеньком столовском помещенье, не вдохновляла. В спертом воздухе, пропитанном спиртными испарениями, сгрудились полупьяные деревенские мужики. Определенно, в сельпо завезли водку, редкий по сегодняшним временам товар. Изголодавшиеся по выпивке колхозники, как говорится, не сходя с места, артельно набросились на хмельное. В чайной стоял дым коромыслом. Валентин и Санька еле протиснулись через гомонящую толпу, пристроились на шершавом подоконнике. Расчищая проход безобидным матерком, подавальщица в замызганном халате принесла заказ. Примостившийся рядом подвыпивший старичок словоохотливо объяснил топоним родного села. Становой Колодезь назван так из-за «утонувшего» в бездонном источнике (колодезе) станового квартального. Тут обыграны слова – колодезь и становой пристав. Пришлось Валентину заказать для деда «соточку» в качестве благодарности за почерпнутые сведения.
Похлебав жидкую похлебку без мяса, поглотав комковатый гарнир с ошметками вчерашних котлет, насытившись, друзья вышли из проспиртованного закутка на свежий воздух. И хотя пища встала в желудке колом – на душе сыто потеплело. Но вот незадача – закончились сигареты. Валентин отправился в потребиловку, но и там народа невпроворот. Пришлось парню брать прилавок штурмом и, получив две пачки «Космоса», отчаливать к двери, по сути, вплавь по головам тесно сбившихся покупателей. Спрашивается, почему дурни так давятся, набились в магазин, как селедка в бочку. Улыбаясь, Санька открыл причину толчеи,
