успел навести справки:
– Крестьянина пожалеть надо. Мужики очумели с голодухи… С весны по району не завозили водку и сахар. Полевая страда – будь неладна! Начальство боялось упустить драгоценное времечко, народец запойный, ничем не остановишь… А теперь, после уборочной завезли водяру – вот колхозники и перебесились, боятся, на каждого не хватит.
Невдалеке беседовали двое старичков, тоже навеселе. Навряд ли ветхие старцы отоварились самостоятельно, определенно нашелся доброхот и поднес ветеранам по широте душевной. Валентин невольно прислушался краем уха. Сморщенный, словно гриб, дедок почтительно вещал бородатому благообразному приятелю:
– Аким Паникадилыч (отчество неразборчиво), вот народец пошел… Сплошь осатанели мужики… Дорвались таки, теперь отведут душу…– пошамкав беззубым ртом, продолжил. – Уж какая приворотная силища у водки! Никто той проклятой не устоит! И что за зараза такая… Боюсь, лиха бы не вышло, передерутся чай, как бы до смертоубийства не дошло… Право, страх один только!
Визави с иконным ликом рассудительно подытожил:
И не говори, Кузьмич, беда с такими людьми! Чура не знают! Дорвались, аки свиньи до корыта, хлебают взахлеб, трактором не оттащишь… И будут лакать, покуда до дна не выжрут. Ох, безмозглый народ пошел! Эх, грехи наши тяжкие, – и перекрестился. – Пойду Кузьмич, а то не дойду, ноженьки вконец ослабели…
Выехав за околицу, Спицын с усмешкой прочитал перечеркнутое наискось жирной линией название села – Становой Колодезь. Нарочно и не придумать – даже пристав утонул по-пьяни... В селении идет сумасшедшая гульба, впрочем, ненадолго. Попьют мужики максимум неделю, пропьются… и опять впрягутся в оглобли. Пойдет картоха, свекла, а там и озимые пахать…
«Потребсоюз – потребсоюз» – это сложносокращенное словечко упрямо затесалось в голову Валентина. Превращаясь в ритмический камертон, методично отесывало возникшие мысли в куцые обрубки фраз. Это глупое наваждение настойчиво искало образного выхода вовне – и тот возник из глубин памяти.
Однажды в летние каникулы Валька и еще трое подростков с задачей заработать деньжат превратились в сборщиков лекарственных трав. Об источнике такого заработка узнал Антон (заводила уличной компании), прочитав объявление Потребсоюза в местной газетенке. Остальные приятели младше вожака по возрасту, из-за ненадобности, газет еще не читали. Так вот, компания, выбрав погожий денек, отправилась на розыски места приемки травяного сбора. Поиски этой богадельни превратились для мальчишек в утомительное приключение, пришлось обегать чуть не полгорода. Целебный сушняк принимали в дровяных складах, построенных при царе Горохе. Теперь там размещались пошивочные и столярные артели, пункты хранения ящиков и стеклотары, а также каптерки с примитивным инвентарем для огородников и пчеловодов. В темном закуте под железным навесом толстая бабища в клеенчатом фартуке обслуживала сборщиков природных даров. Женщина объяснила ребятам технологию сбора листьев подорожника, как доступную для детского ума и рук, заготовка же остальных трав мальчишкам не по плечам.
Собирать подорожник следует только в сухую погоду, причем в экологически чистом месте, а не вдоль проезжих дорог, судя по названию растения. Листья осторожно рвут или срезают, чтобы не искромсать. Сушат только в естественных условиях, искусственный подогрев запрещен. Для этой цели подходят навесы, чердаки и другие закрытые помещения с вентиляцией. Листья выкладывают тонким слоем и регулярно ворошат, чтобы те не запревали. Сбор готов, когда черешки при нажатии начнут трескаться. Готовое сено потом осторожно складывают в полотняный мешок, исключив попадание влаги и запаха технических средств.
Работа кипела первые две недели. Пацаны облазили окрестные овраги и лесные ложбины. Не исключено, нашлись и такие, что сохранив в секрете, рвали растущие кустики вдоль торных дорог, не говоря уж о проселках. Сушили траву, конечно, в пригодных местах, благо в чердаках и сарайных навесах недостатка не было. Естественно, больше остальных в этом деле преуспел Антон, то ли парень рукастей, то ли знал заповедные места.
Сдавать сбор ребята ездили на велосипедах – вместе оравой. В автобус с набитыми сеном мешками, разумеется, не пустят. Сказать, что приемщица дурила малолеток, язык не поворачивается после одобрительных слов тетки в адрес юных сборщиков. Деньги выходили несерьезные, короче копейки. Если быть честным, то овчинка не стоила выделки – столько трудов, столько в кровь исцарапанных сушняком ладоней, столько материнских нагоняев за пустую затею, да и заработок – кот наплакал. Больше других насдавал подорожника Антон – на полные пять рублей. Вторым шел Валентин с тремя рублями. А у остальных – деньги выходили плевые, да и шли не в копилку, тут же тратились на мороженное и лимонад. Прижимистый вожак собирал рублики на фотоаппарат, а у Валентина загорелось – наручные часы. В классе часы имелись у деток богатеев, да так у двух-трех, но Валька решил не уступать. Да и девочки, те тоже с разбором, понимали – кто есть кто…
Однако у уличных товарищей коммерческий задор постепенно источался, да и подорожник в окрестных урочищах здорово поредел. Таким образом, травосборочная лихорадка сошла на нет. Возможно, остался одинокий энтузиаст сбора подорожника, но что маловероятно, лимонад и мороженное в стаканчиках не заслуживают таких трудов.
Но у Валентина осталось нереализованное желание, или, как говорят снобы – незакрытый гештальт. Магазинная цена подростковых часиков «Юность» – пятнадцать рублей, но носить такую детскую игрушку заносчивому пацану западло. Бэушные наручные часы на вшивом рынке оценивают минимум в червонец. Конечно, если «горят трубы», страдалец скинет котлы за пятерку или даже трояк – но попробуй, поищи такого обалдуя.
Паренек решил добрать нежную сумму, сдавая пустые бутылки. Для мальчишки это занятие отнюдь не постыдное, некоторые сорванцы постоянно промышляют таким способом. Таким образом, конкурентов хоть отбавляй. Но не беда. И Валька в поисках стеклянной тары взялся шнырять в посадках. Кефирная бутылка стоила пятнадцать копеек, сидровая или водочная – двенадцать. Посудина принимается без сколов, чисто вымытая, желательно без этикетки. За полмесяца на стекляшках парень набрал жалкие четыре рубля, в итоге наличными – семь целковых. Но ждать уже невмоготу.
Ранним воскресным утром Валентин отправился на вещевой рынок, который располагался в тупиковых перекрестках на задах паровозоремонтного завода. Обыкновенно забитое народом торжище в это день оказалось малолюдным. Мальчишка исходил рыночные ряды вдоль и поперек, спрашивал у «жестянщиков», не продаются ли где мужские часы – увы, пусто. И вдруг на выходе невзрачный дядечка, с виду трезвый, не забулдыга, предложил старенькую потертую «Победу». На потускневшем циферблате арабская цифирь, секундная стрелка в отдельном кружочке вместо шестерки. Конечно, часы не ахти, но ходят… Мужик заломил десятку, но Валька честно признался, что располагает только семью рублями. Хозяин часов не стал препираться, отдал за милую душу.
Часы «Победа» стали первой заработанной своими руками вещью Спицына. Приятели завидовали, когда Валька франтовато подымал рукав куртки, отвечая который час. Отчим Куницын похвалил пасынка за предприимчивость, мать же недовольно пожурила, мол, собирает старье… Но паренек в тайне гордился и собой, и часами, пусть не блестевшими новизной, но зато время отмеряют безошибочно.
А с каким затаенным чувством превосходства пришел семиклассник Валентин на школьную линейку в начале учебного года. На запястье мальчугана, как у взрослого, красовались собственные часы, и девочки это заметили…
