устроить очередной всемирный потоп, так и не разразилась – пронеслась, погрохотала стороной…
И все же, короткое, но бурное «объяснение» состоялось! Поезд приходил после полудня, и у Глеба с Полиной оказалось достаточно времени, чтобы, наконец, объясниться.
И ЭТО случилось в довольно приличном номере гостиницы «Аврора», на Нижневолжской набережной, в виду Нижегородского Кремля.
Любовниками они оказались довольно неумелыми, что для Полины вполне простительно, а вот Глебу с его-то жизненным опытом…
Главное, что все разрешилось самым естественным образом к общему удовольствию. Проводы на вокзале были тоже впечатляющие. Полину в Нижнем уже узнавали… и эти слезы, эти поцелую, эти клятвы наблюдала, казалось, половина города. Нисколько можно не сомневаться, что вторая половина узнала об этом в тот же день и громко сетовала на судьбу, которая не позволила им находиться в тот трогательный миг прощания на вокзале. Впрочем, на следующий день это было всеми тщательно забыто. На следующий день Полина уехала дальше, в Екатеринбург.
Отдельного купе в поезде не оказалось, и попутчиками Глеба стали два бурята. По-русски они изъяснялись неважно, так что общение ограничилось «шляпным» знакомством. Далее, они на Глеба не обращали никакого внимания, лопотали между собой, спать легли рано, еще и вечер не наступил…
И уже поздно вечером. Глеб курил в коридоре.
- Без обид, надеюсь?
«Явился, не запылился». Явился и зашагал вместе с Глебом по коридору, из конца в конец. Из конца в конец.
- Ты меня в последний раз так неожиданно… «размножил». Я так понял, что за «маскарад»… и прочее. Но я на тебя не в обиде. Нисколько! А то, что долго не появлялся, ну так, сам понимать должен, нужды не было.
- Да и теперь ты не очень-то нужен.
- Ну, да? Я ведь только затем, чтобы, так сказать, наконец-то поздравить с новым «союзом двух сердец». Можно и в вагон-ресторан пройти, вспрыснуть это знаменательное событие. А там, за рюмочкой и поболтаем по душам. У меня сегодня отличное настроение, так что компания у нас будет…
А я тебе про Столыпина доложу, да про его убийцу Богрова. Как было, до, во время и будет весьма скоро. А скоро… чересчур скоро его быстро осудят и повесят. Чтобы уж совсем концы в воду. Правильно, что министру не написал – хорош бы был – писать главному организатору…
- Хорошо, пойдем в ресторан. Только прошу, о нас с Полиной ни полслова.
- Как скажешь. Только один вопрос – сердечко такие амурные дела еще выдерживает?
- Думал, будет хуже.
- Это ничего. Это все ничего. Здоровьем ты не обижен, а встречи ваши совсем не так часты будут. Сам посуди – у нее гастроли, поездки, да и ты на одном месте не сидишь. Будто шило у твоей задницы, пардон, пристроено.
- Мы же договорились, о нас с Полиной…
- Больше… ни-ни и ни гу-гу! Хм-м, долго же ты «тетиву натягивал»… занятно.
***
31 октября 1953 г.
Караганда. Управления Степлага.
- Заключенный Фадеев, номер 57362, статья 58-я, прибыл.
Надо же, полковник Загреба собственной персоной. Портупея еле сходится на животе, на шее складки в три этажа. Озабочен… нет, скорее всего, растерян. Еле вылез из-за стола. Стоя уже, навалясь животом на массивный стол, долго перебирал бумаги, лежащие перед ним. Наконец, из пачки выудил одну.
- Значит так. Фадеев Глеб Павлович… год рождения 1914. – Быстро взглянул на Глеба и тут же отвел глаза - Вы попадаете под амнистию. Вы свободны.
- Поздновато опомнились.
- То есть?
Бровки реденькие, светлые вскинул на лоб и заморгал часто.
- А то и есть, гражданин начальник. Я свои десять лет, которые неизвестно за что, еще два месяца назад кончил тянуть. Непорядок. Не успел товарищ Сталин умереть, как вы подраспустились. Что, готовы пойти за Берием?
- А вот этих слов как раз и не нужно говорить. Придержите свой язык, Фадеев. Пока оформляются документы, можно и «потерять» вашу амнистию. Вы, все-таки выжили, и содержались не как все…
- Вы скажите еще, что на «химии» пайка больше.
- Из окруженцев в живых за это время вас осталось…
- А вы сами-то в тылу сладко жрали. Не можете знать, каково на войне. Мы Родину не предавали, и не один десяток фрицев положили. А вы тут своих соотечественников гноили сколько. Думаете, простится вам это? Это меня вы еще шлепнуть успеете, у вас хватит ума на это. Но как другим в глаза глядеть будете? Оставшимся в живых? И детям тех, кого на фарш пустили?
- Я… мы все только выполняли приказ. Мы военные люди.
- Я на вашем месте застрелился бы.
Полковник прикусил нижнюю губу, медленно расстегнул кобуру, достал пистолет и, также медленно приставил к своему виску.
- Вот так?
- Сойдет и так…
Сухо хлопнул выстрел. Тело полковника покачнулось вперед, забрызгав кровью стол, и только потом медленно стало завалиться назад.
Сам себе приговор вынес и привел в исполнение.
Вот этого Глеб даже и предположить не мог.
***
- Папаня, тебя подвезти? А то замерзнешь в степи, хоронить некому будет. Садись, доставлю в лучшем виде. Да садись, тебе говорю, дверцу закрывай, не лето. Денег не возьму, вижу, что после отсидки. Вот так-то оно… откуда и куда путь держим?
- Из Караганды в Москву.
- Что и все пешком?
- Не всегда. Вот теперь ты меня везешь.
- Все равно, далековато. Ладно, поехали, до куда смогу, довезу, а там извиняй. Вдвоем в дороге веселей. Кури вот, если есть потребность. «Беломорчиком» побалуйся.
- Благодарю.
Шофер разговорчивый попался. Певун к тому же. Папироску в зубах зажал и так вот, с папиросой во рту и запел «Степь, да степь кругом, путь далек лежит…». Но поперхнулся дымом, замолк ненадолго.
- А что не поездом, отец. За пять дней добрался бы.
- Мне спешить некуда. Никто не ждет, один я остался.
- А если не ждет никто, так чего же и ехать?
- Дельце есть одно… неспешное.
- На сто тысяч?
- На миллион.
- Тогда другое дело. Почем сидел, если не в тягость?..
- В оккупации был.
- Реабилитировали? Это хорошо. Не блатной, значит. Не люблю.
- Да кто же бандитов да воров любить может?
- Вот и я говорю…
Тепло в кабине полуторки. Мотор ровно гудит, дорога прямая, глазу остановиться не на чем. Легкая поземка метет по степи. В сон клонит, разморило.
- Ты, папаша, не спи. А то, на тебя глядя, тоже засну. Тогда точно приедем… расскажи про свою жизнь, что ли. Всего, поди, нахлебался.
- Да, пришлось… только с чего же начать?
- А с самого начала.
Усмехнулся попутчик, шапку с головы коротко стриженной, седой, стянул.
- То есть сто лет назад окрутить?
- Ну, ты даешь… Тебе от силу пятьдесят пять.
- Да… по документу вообще… сорок выходит.
- Ну да? Рановато ты как-то… хотя понять можно. Моему папане так и осталось… а могло быть, как тебе. Да… лагерь это не санаторий. Это я могу понять. Меня вон из Ленинграда пацаном по льду вывезли. Мамку там… с голоду померла, все мне оставляла. Так вот и выжил. Срочную на флоте отслужил. Мотористом был. Вот теперь шоферю.
- Как зовут тебя, сынок?
- Борисом.
- А дальше?
- Борис Глебович Фадеев.
- Да!!! А меня, Глебом Павловичем Фадеевым.
- Вот ни хрена
