13.
11 апреля 1961 г. Москва
Семиэтажный дом у Покровских ворот. С вычурными эркерами, огромными окнами, лепниной, карнизами и башенками на крыше. Постройка начала двадцатого века. Бывший доходный дом, к созданию которого, как явствует медная табличка на стене, приложил свою руку известный архитектор Шехтель.
Еще вчера, в квартире на втором этаже, в пустующей после «естественной убыли» бабы Насти, комнате на 12 «квадратов», появился новый жилец. Ответственная квартиросъемщица, Клавдия Петровна Захарцева, женщина внушительных размеров. «Ударница коммунистического труда», бригадир смены на кондитерской фабрике «Красный Октябрь», мать пятерых детей. Долго сражавшаяся за эту комнату, вскипела, тут же позвонила в ЖКУ и минут десять на всю квартиру вопила в трубку – «что не допустит произвола, что будет жаловаться. Что дойдет до самого Никиты Сергеевича и найдет управу»…
По-видимому, на том конце нашли паузу в ее монологе и пообещали что-то такое, отчего Захарцева сначала аккуратно повесила трубку, а потом завопила еще сильнее нечто ликующее, из боевого индейского репертуара. На ее вопли, из комнаты высыпали ее дети и тоже завизжали на все голоса. Послышались звонкие шлепки, хохот, топот… Все остальное население квартиры испуганно пороняли все, что на этот момент находилось в руках. Клавдия Петровна держала всю квартиру в страхе.
Уже возвращаясь в свою комнату, Захарцева не удержалась и, вероятно от большой радости, так саданула кулаком в дверь нового жильца, что ветхая филенчатая дверь не выдержала, одна дощечка в верхней ее части вылетела - появилось окно из коридора в комнату. Ну, как тут было не заглянуть? Это же не замочная скважина - так низко Захарцева не опустилась бы.
Первое мгновение ей показалось, что в комнате кроме нового жильца находится еще кто-то. Но она хорошо помнила, что жилец пришел один, с единственным чемоданом. Долго возился с незнакомым замком, и, войдя в комнату, тут же щелкнул задвижкой. Так что, совершенно точно, показалось.
Во второе же мгновение и далее, Клавдия Петровна ясно увидела посреди совершенно пустой, а потому похожей на спичечный коробок комнаты, сидящего на чемодане лицом к окну жильца. Плащ и сильно помятую шляпу тот не снял, а если бы и снял, то повесить их все равно было бы не на что. Не оборачиваясь, жилец четко и внятно произнес
- Поздравляю.
Клавдия Петровна не смутилась и даже, напротив, еще плотнее присунулась к образовавшемуся отверстию. И спросила с ухмылкой… причем, в интонации явно читалось «знай наших, я еще и не так могу».
- С чем? – она ждала любого подвоха, и была готова применить самую «могучую народную» артиллерию, но то, что она услышала, повергло ее в ступор.
- Поздравляю с получением новенькой трехкомнатной квартиры по адресу: Москва, улица Новопесчаная, дом 16, корпус 2, квартира 96, третий подъезд, третий этаж, дверь справа вторая… лифта не имеется. Дом новый, блочный, квартира кооперативная, но вы… как и все жители этой коммуналки, получаете ее безвозмездно, в вечное, пока дом не развалится, пользование.
Когда Клавдии Петровне удалось выйти из ступора, она все же с еще большим подозрением спросила
- Это с каких-таких квартира на Соколе?.. Мне исполком на Бауманской обещает. К моей фабрике ближе.
- Через три года… – Жилец, наконец, встал со своего чемодана, снял и кинул в угол шляпу, подошел к окну и, подпрыгнув, уселся на подоконнике - …через три года и четыре месяца. А квартира на Новопесчаной вам принадлежит с завтрашнего дня.
При одном единственном условии…
Клавдия Петровна даже перестала дышать, боясь пропустить что-нибудь необычайно важное. Во все глаза она смотрела на жильца, пытаясь прочесть…
Но дело было во второй половине дня, весеннее солнце прямо било в пыльное окно и слепило глаза, а по сему, выражения лица жильца невозможно было разглядеть, но зато вокруг головы его образовался золотой солнечный нимб. И это был знак. Знак свыше, не иначе.
- …При одном единственном условии. Прямо сейчас вы приносите кусок фанеры и собственноручно заколачиваете этот… эту амбразуру. После этого вы из моих рук получаете ордер на квартиру. Все. Действуйте. Нет, постойте. Скажите, а вы можете коня на скаку остановить?..
Это было вчера. Сегодня же утром, когда весь работающий народ коммуналки, в количестве двенадцати человек благополучно отбыли по месту своей работы, новый жилец притащил раскладушку, старый стул, венской работы и еще один чемодан. Из чемодана, достал нехитрые инструменты: Молоток, скарпель, нож-тесак. В чемодане также находились пять самых обычных красных кирпича. И больше ничего в этом втором чемодане не было.
Справа от двери, в капитальной стене, в нужном месте, тесаком жилец стал не спеша отдирать старенькие, в лиловый мелкий цветочек, обои. По этим слоем обнаружились, голубые с разводами. Дальше шли серебристые с геральдическими лилиями. Под ними, штофные, темно-вишневые обои, и еще какие-то, неопределенной расцветки. Наконец, вылезли на свет зеленоватые, под которыми новостями журнала «Нива» за март 1914 года обозначилась бумага, наклеенная на штукатурку. На эту операцию ушло полчаса.
Дальше пришлось поработать молотком, заранее обмотанным тряпицей, чтобы не так слышно было удара. Долго стучать не пришлось – довольно большой слой штукатурки сам собой стал отваливаться. Пришлось придержать его, чтобы он не рухнул на пол. А дальше…
- Господин Корейко за работой? - От неожиданности, Глеб чуть не выронил молоток. - Как всегда не вовремя? Извини.
- Очень вовремя. Один я не смогу. Кладка осела, сорок шесть лет прошло, помощь не помешает.
- Вот уж, уволь. В этом я тебе не помощник.
- Тогда убирайся, откуда пришел. Пока я по зоне проходил, да потом еще пять лет мыкался, тебе никакого дела до меня не было. А теперь я и сам с усам.
- Оно конечно и так, но кто тебя надоумил в четырнадцатом капиталы в золотые кирпичи закатывать? Молчишь? То-то. Так что ты уж сам. Я права не имею свои руки о материальные ценности, пачкать.
- Тогда чего приперся?
- Да… огрубел ты, смотрю… «Ужасный век…», ну да ладно, отвечу – как всегда, любопытство. Наблюдал я за тобой, как ты золотые «кирпичики» по жизни транжиришь. Вот, последние остались. На два пудика, поди, потянет. А было поболе…
- Тебе-то что?
- Вопрос нескромный – как потратить изволите, Глеб Павлович… или как вас теперь величают?
- Иваном Васильевичем Грозновым.
- Сам придумал? Не оригинально. Больше скажу – банально и пошло.
- Ну… что получилось. За три года привык.
- И с какого же мы теперь года рождения… по документам?
- С двадцать восьмого.
- Липа?
- Жизнь кое-чему научила. Ксива самая, что ни на есть, подлинная. Органами выдано.
- Пока не очень соответствуют, но лет на двадцать хватит. Если только не натворишь чего…
- На этот случай еще есть паспорт на имя Катунского Александра Яковлевича. На всякие… дела.
- Вот это я понимаю. Хвалю. Все финансовые дела можно решать. В синагогу ходить не надо. И какие же у нас теперь «гешефты»? Кроме покупки и расселения этой квартиры, разумеется? Наличие такой собственности наводит на подозрение о нетрудовых доходах. И на кой она тебе сдалась, эта квартира? Благотворительностью решил заняться? Или меценатством? А что, дворник-меценат! Клево!
- Это как?
- А еще десять лет сидел. Должен бы знать. Это означает, здорово.
- Я с уголовниками не сидел, я на химии был.
- Это меняет дело. Ну и куда ты свои бабки пристроить собираешься
- На благое все… сыну Фадеева, например. Потом еще…
- Ну, это святое. А чувиху себе еще не приглядел? По-моему, уже пора. Можно на энное время под теплый бочок…
- Я и не думал, что ты на пошлости падок. Попробую доходчиво объяснить. Эта квартира, как и весь дом, моя. Если ты помнишь, я Шехтелю заказывал.
- Именно поэтому ты второй раз покупаешь часть этого дома?
- Да. И я хочу здесь сделать все, как было. И жить здесь. Понял? Есть, конечно, определенные сложности, но вот за эти «кирпичи» все можно уладить. Социализм в отдельно взятой стране, может быть как-нибудь и построится, но денег пока никто не отменял. Вот, видишь, теперь новые ассигнации пошли.
- А дальше?
- Дальше? - Глеб достал сигарету, долго чиркал спичками. - Дальше есть счета в Швейцарском, Лондонском, Нью-Йоркском банках.
