тебя видеть, целовать твои божественные пальчики. Я закажу «Chez Maxime» столик и буду с нетерпением ждать тебя сегодня в 7 часов пополудни.
Люблю! Целую!
Твой старый, преданный пес.
Глеб»
Несмотря на ранний час, в ресторане «у Максима» было очень людно. С первого же мгновения, Глеб пожалел, что пригласил Полину именно в этот ресторан. Здесь было полно русских эмигрантов, вполне могли появиться старые знакомые, которых сегодня Глеб не хотел бы видеть. Гуляли широко, большими компаниями, шумно, с пьяными песнями, с руганью. На эстраде творилось что-то непонятное – смесь лаптей, черкесок и цыганщины. Было сильно накурено и смрадно.
Глеба провели за его столик, справа в углу за колонной, откуда, слава богу, эстрада была почти не видна. Но рядом, в большом кабинете за витражными дверями, тоже гуляла большая компания, оттуда слышны были взрывы хохота и женский визг.
- Что изволите заказать, Глеб Павлович? – почти шепотом, наклоняясь к плечу спросил официант. Глеб удивленно обернулся.
- Вы знаете меня?
- Граф Мещеряков. Были прежде знакомы через Урусовых.
- Не припоминаю.
- Это ничего не значит. Что заказывать будем?
- Я жду даму. И если… как только дождусь, то возможно сразу же и уйду. Не беспокойтесь, граф, я заплачу, что с того будет.
- Как вам будет угодно.
- Подождите… скажите, обратно в Россию не тянет?
- К этим волосатым гориллам? Я лучше здесь подохну.
- А я вот думаю скоро обратно
- Воля ваша.
- Ну, извините…
Глеб пришел в ресторан без четверти семь. Через час заказал большой бокал водки и квашенной капусты с клюквой. Еще через полчаса повторил, но уже под икорку.
Еще через полчаса, поняв, что ждать дольше бессмысленно, подозвал официанта
- Граф, я ухожу. Дама не пришла. Вероятно, нашла себе господина помоложе. Получите с меня.
- А на посошок?
- Давай. Кстати, скажи, кто это тут рядом в кабинете так мастерски матерится?
- Так писатель Иван Сергеевич Тургенев принимает русских артистов. Весь симфонический оркестр пригласил. Из России…
- Как оркестр?
- Да уже и заканчивают. Им через полчаса к поезду.
Глеб махнул почти полбокала водки, бросил на стол деньги и, шатаясь, подошел к кабинету, разом открыл обе половинки дверей.
Полину он увидел сразу. Она была очень бледна и, кажется, сильно пьяна. Рядом с ней, с одной стороны сидел мрачный Тургенев, с другой, франт лет тридцати, с сильно кудлатой головой. В довершении «картинки», позади Полины стоял еще кто-то с рюмкой. Лица его Глеб не увидел, поскольку тот как раз в этот момент наклонившись, пытался поцеловать Полину в открытое плечо.
Полина вскинула на Глеба глаза, удивленно вскрикнула и попыталась подняться с места.
- Господа!!! Господа, тише! Я прошу вас, господа! – Ей, наконец, удалось подняться с места – Господа… - еще раз сказала она, но уже в наступившей тишине. Тишина наступила не от ее призывов, а только потому, что Тургенев поднял вверх указательный палец - …господа, знакомьтесь, это мой муж.
На последнем слове, ладонь руки Тургенева, сжалась в кулак и, что было сил, грохнула этим кулаком по столу, попав на край тарелки с какой-то закуской.
- Пора!!! – гаркнул кто-то басом.
Вдруг, все закричало, задвигалось, понеслось из кабинета. Кто-то могучий схватил Глеба за плечо и швырнул в угол. Кто-то вдвоем тащил бьющуюся в истерике Полину на выход, какие-то дамы с треском рвущихся юбок перешагивали через Глеба.
Когда Глеб пришел в себя и с окровавленным носом поднялся на ноги, в разгромленном кабинете, за столом сидел только Тургенев.
Он сочувственно посмотрел на Глеба
- Прошла любовь. Как все проходит… мы, старики, тоже проходим… - изрек он. Опустил голову на грудь и долго ею покачивал из стороны в сторону.
***
Из письма Глеба Фатюнина.
Дорогая моя Сонечка!
Доченька! Уже через месяц закончатся, наконец, мои «одиссеи». Через месяц, я буду в России. Если тебе, как представителю Советской власти иногда положен отпуск, приезжай в сентябре в Ялту. Я остановлюсь в Ялте до конца года. Я очень устал и мне тоже нужен отдых. Тебе, вероятно уже сказали, что моя работа за границей высоко оценена. И я весьма рад этому обстоятельству.
Только прошу тебя, моя родная, при встрече ни слова о Полине. Я до сих пор с содроганием вспоминаю нашу последнюю встречу в Париже. Между нами все кончено. Я уже очень стар, мне пора на покой, а она еще молодая женщина… одним словом, ни звука о ней. Я очень прошу.
Больше мне не пиши на этот адрес. Завтра мне нужно будет ехать еще дальше. Но это ненадолго, на пару недель, не больше…
Люблю, целую. До встречи.
Твой папа.
Стамбул. 16 июля 1922 года.
