отчётливый звук, напомнивший о том, что перед Блэр-Одри стоит не просто старая женщина, а нечто большее. Что-то, обладающее знанием и силой, которое редко встречается в этом мире. И было совершенно ясно, что эта встреча не случайна, что старушка появилась здесь не просто так, а с какой-то определённой целью.
— Здравствуйте, — тихо сказала Блэр-Одри. — Вам помочь чем-то?
— Ты мне, девочка, бумажку покажи, — произнесла старушка мягко, коснувшись её руки.
Девушка протянула ей клочок бумаги с нарисованным символом. Чернила кое-где размазались, но рисунок оставался более-менее чётким. У Блэр-Одри была надежда, что женщина, стоявшая перед ней, хоть что-то сможет сказать.
— Где ты символ увидала? Кто дал тебе вещь с ним? — старушка крепко схватила её за запястье и смотрела прямо в глаза, да что там — прямо в душу.
Девушка, мгновенно взбодрившись от такого неожиданного выпада в её сторону, рассказала всё: про Саблет, про прогулку, про сундуки, про попытки найти подругу.
Во время рассказа странная старуха не отпускала её и не прерывала зрительного контакта. У Блэр-Одри появилось ощущение, что из неё что-то вытягивают, однако, когда женщина отошла, странное сковывающее ощущение отпустило девушку, позволяя ей спокойно дышать.
— Идём, девочка, за мной, — она поманила Блэр-Одри к маленькой, рассохшейся от старости кибитке.
Внутри царила полутьма, пронизанная тонкими ароматами трав и едва уловимым сладковатым запахом, который невозможно было идентифицировать. Стены, увешанные странными незнакомыми атрибутами, покрытые таинственными символами, написанными рукой, которая, судя по всему, давно превратилась в прах, шептали забытые истории. Рядом с символами были выцарапаны маленькие причудливые рисунки, каждый из которых мог быть ключом к забытым сказаниям. Пол был усыпан следами прошлой жизни: здесь громоздились сундучки, хранящие, как можно было предположить, неведомые сокровища или, быть может, просто старый хлам. Банки, наполненные засушенными растениями или непонятными субстанциями, стояли в ряд под толстым слоем пыли.
В самом сердце этого уединённого места, словно оазис в пустыне, лежал маленький, яркий коврик, украшенный цветочными узорами, приглашающий присесть и отдохнуть. А у дальней, тёмной стенки, укрытый в тени, располагался стол. Единственным его обитателем был простой подсвечник, в котором догорала свеча, отбрасывая дрожащие блики на окружающую обстановку, создавая атмосферу таинственности и уединения.
— Поди сюда, девочка, — подозвала старушка, усаживаясь в кресло. — Подружку твою не так сложно найти, как сложно её вернуть назад к прежней жизни. Вернее, к прежней жизни её уже не вернуть. Этот символ принадлежит существам древнего племени. Они живут на белом свете с незапамятных времён, передавая обширные знания из поколения в поколение.
— Что им нужно?
— Говорят, что некогда зародилось среди них желание создать сильное оружие, да не просто оружие, а оружие из живой плоти, с горячей кровью. Тогда клан разделился на два лагеря: одни говорили, что делать нужно из животного, другие — из человека. С тех самых пор каждый из нового поколения стремится создать оружие лучше, мощнее предыдущего. И кланы, которых к нашему времени развелось достаточно много, соревнуются меж собой, кто больше вложил силы в живое существо, — она разгладила бумажку. — Подруга твоя у одного из них. Насколько я знаю, молодого наследника кличут Лордом: поговаривают в определённых кругах, что он беспощаден, что он рождён без души.
— Она жива? — голос Блэр-Одри дрогнул, а глаза заблестели от слёз.
— От их рук многие умирают. Давай посмотрим, что с твоей подругой, — старушка поднялась и принялась что-то искать в одном из сундуков.
Вскоре на столе перед Блэр-Одри оказался потёртый замшевый мешочек, а следом из него вывалились две игральные кости: одна белая с чёрными точками, а вторая — чёрная с белыми точками.
— Закрой глазки, представь подружку и кинь на листок. Затем повтори действия, не открывая глаз, — сказала старушка, указывая на кости.
Девушка осторожно сделала всё то, что ей велели.
— А теперь слушай: на кости материального мира, — она указала на белую с чёрными точками, — выпало сначала три, а затем — четыре. Складывая, получаем семь. Значит, подруга твоя живая. На кости же духовного мира выпали единица и тройка. Чёртова дюжина, если поставить их вместе. Значит, Лорд уже начал работу, и обратить процесс вспять невозможно.
— Главное, чтобы она была жива и здорова, — сказала Блэр-Одри.
— Она станет опасной. Лорд не из тех, кто проводит простые эксперименты.
— Всё равно. Саблет останется нашей Саблет. Я уверена, — девушка подняла голову. — Как мне её найти?
— Найти… — старушка нахмурилась, а потом достала откуда-то карту. — Смотри, девочка, они должны быть в этом лесу. Где — не знаю, однако Лорда можно вывести на разговор.
Она протянула девушке ещё один мешочек.
— Раньше времени не открывай, — начала она. — Оставишь этой ночью на самой большой поляне: чтобы к ней пройти, нужно всё время идти прямо по тропинке. На следующую ночь приходишь на то же место. Я уверена, он выйдет. Иди, девочка.
Блэр-Одри уже собралась выходить, но вдруг её окликнули:
— Приведи её ко мне, когда она выйдет на белый свет. Не забудь.
Блэр-Одри кивнула и вышла из кибитки. Она направилась к зданию, где её наверняка уже ждали друзья.
...
О том, что она узнала, Блэр-Одри рассказала только Арчеру. Она понимала, что одной в лес идти небезопасно, поэтому ей нужен был надёжный человек. Она, конечно, доверяла всем своим товарищам, однако Люсиан и Эвандер могли случайно что-то где-то рассказать, Аннет, Жанетт и Элла вряд ли помогли бы, Клодди был слишком впечатлительным и в последнее время выглядел болезненно, а Карлисаль по ночам уходил дежурить. Так выбор пал на в меру болтливого, не впечатлительного и не дежурящего Арчера, который ко всему прочему ещё и обладал медицинскими знаниями.
Блэр-Одри волновалась, когда шла к поляне во второй раз. Каковы будут условия освобождения Саблет? Сможет ли Блэр-Одри их выполнить? А если он вообще не согласится с ней говорить? Именно с такими мыслями она шла к поляне.
— Добрый вечер, Блэр-Одри, — послышалось за её спиной. — Не скажу, что удивлён твоему появлению, не скажу, что испытываю особенную радость, но твой небольшой дар меня заинтересовал. Итак, тебе нужна она.
Девушка обернулась. Он стоял в тёмном плаще, лица не было видно. В руках он держал тот самый мешочек, который она оставила здесь прошлой ночью.
— Да, Лорд, я пришла за Саблет Содалис и…
— Условия обговариваются не здесь, — холодно произнёс Лорд и махнул рукой. — Тебе завяжут глаза, Одри.
Она хотела было возразить, но тут же передумала. Её вели недолго, а потом она услышала скрежет: видимо, открыли дверь. Её ввели в тёплое помещение и дальше повели по коридорам.
— Можешь снять повязку, Блэр-Одри, — услышала она ровный голос Лорда.
Она стояла в просторном кабинете перед его рабочим столом.
— Ваши условия? Сколько вам нужно денег, чтобы вы освободили Саблет? — тут же начала девушка.
Он молча смотрел на неё, а потом холодно рассмеялся. Лорд встал, подошёл к небольшому окну и начал говорить:
— Полагаю, тебе известно кое-что обо мне, если ты была у старой ведьмы. Замечательно: меньше слов — больше дела. Я так же полагаю, что тебе понятно, какую ценность на данный момент представляет Содалис Саблет. Она уже не просто человек, она — мощное оружие, которое я сам лично сделал и воспитал, если так можно сказать. Саблет дорогая, практически бесценная.
— Она не вещь, — Блэр-Одри поджала губы.
— Однако ты спросила меня ранее о деньгах, — она не видела его лица, но могла поклясться, что он ухмыльнулся. — Неужели ты думаешь, что Саблет стоит денег? Смешно.
— Чего вы хотите? — она нахмурилась.
Последовало непродолжительное молчание, а потом короткий вздох:
— Скажи, во сколько жизней ты оценишь жизнь Саблет? Нынешней Саблет, естественно.
— Нельзя так просто оценивать человеческие жизни, — неуверенно ответила Блэр-Одри. Она ещё не до конца понимала, к чему клонил Лорд.
— Однако ты хочешь выкупить Саблет, — Лорд повернулся к ней. — Значит, всё же оцениваешь. Но это всё глупости: ценность имеет всё. Так на сколько оценишь?
Она мялась. Лорд смотрел прямо в глаза, от чего становилось ещё неуютнее.
— Жизнь за жизнь, — не дождавшись ответа, произнёс Лорд.
— Что?
— Я хочу другие жизни в обмен на Саблет.
— Сколько? — она боялась. — Какие сроки?
— Саблет Содалис – мой первый удачный эксперимент, — начал Лорд. — До неё было много народа. И пока я не создам такую же Содалис, ты должна будешь приводить мне живых людей. Не бойся, я не обману.
— Но, как же…
— Мне всё равно. На поляне мы будем встречаться в установленное время.
— Если я нарушу условия договора?
— Тогда я заберу Саблет, — ровно отвечал Лорд. — Она послушается меня. Она придёт.
Холодный пот прошёл по спине Блэр-Одри.
— Я принимаю условия, — голос показался ей чужим.
— Подпиши, — Лорд подвинул лист бумаги.
Блэр-Одри поставила подпись рядом с росписью Лорда.
— Замечательно. Послезавтра на том же месте жду тебя с первой жизнью.
...
Её Величество смотрела на луну.
— Первой жертвой стала бездомная девочка, — продолжила она. — А Лорд обещание сдержал – Саблет вернул. Ту девочку он оценил на три месяца свободы Капитана. И вот так уже много лет. Ни одного удачного эксперимента. Ни одного.
— Как бы он смог забрать Содалис? Она бы сама пошла? — вдруг спросил Виктор. Отчего-то ему не верилось, что Капитана можно вот так вот увести.
— Лорд страшен. Язык не поворачивается назвать его человеком, — ответила Блэр-Одри. — Он — это не просто злодей, а сама архитектура страха, сотканная из теней и гнили. Он не воюет, а разрушает. Не нападает — он заражает. Его присутствие — как проклятие, въевшееся в саму суть мира. Он не нуждается в войсках, в оружии, в тактике. Его сила в том, что он каким-то образом делает невозможным даже мысленное сопротивление. Если кто-то заключил договор, то чувствует, как внутри что-то ломается, как будто душа вырывается наружу. Он не убивает сразу. Он постепенно выедает веру, разрушает надежду, выжигает изнутри. Лорд — воронка, которая тянет всё к центру, к одному большому «ничто». Нет ни одного места, где можно было бы спрятаться от этой гнили. Ни одной мысли, которую он не смог бы испортить. Ни одного сердца, которое не превратил бы в железо. Он символ конца. Тот, кто его видел, знает: против него не выстоишь, потому что он — сама
