Обречённый сторож
Для отдохновения от трудов праведных у меня несколько маршрутов: на озеро, в лес и на речку. Так вот первый проходил через дачные участки со сторожевыми собачками. Та иль другая грозно тявкнет раз-другой ради приличия, а вот одна непременно заливалась протяжным лаем. Конура её, по странному разумению хозяина, ютилась не у ворот, а в самом конце дачи. Да и со временем уловил в лае более печали и тоски, чем угрозы.
А раз стояла зима и дачи пустовали, то, по-своему обыкновению, начал заводить с ней беседы. Пока говорю, она вся внимание, но только в сторону озера — тут же подымает лай.
Как-то кинул ей большую кость с мясом, но не добросил. Поругал себя за эту затею, ибо такое дело точно не понравится её хозяину. Лишь бы не нарваться на него!
С неделю после этого ходил по другим маршрутам. Иду, значит, в очередной раз и слышу её лай, но уже от самих ворот. Подхожу, а он без ошейника. Чёрт, этого мне ещё не хватало. Ругаю его, что ведь мог повредить себе шею.
И тут собака встала во весь рост, упершись лапами в сетку рабицу. Тогда я силой надавил руками на сетку, выгнув её книзу. И здесь произошло событие, удивившее и поразившее меня: собака положила голову на мой локоть и закрыла глаза. Не исключаю, что она даже мурлыкала по-своему, по-собачьи. Свободной рукой я гладил её и говорил ей много разных приятностей. Мне до слёз было жаль этой прекрасной собаки, возможно, не знающей ни ласки, ни доброго слова. Вечный сторож на вечной привязи – ни игрищ, ни забав, ни даже обычной прогулки. Как не посочувствовать братьям нашим меньшим. Но прекрасно понимал, что не имею права находиться здесь с чужой собакой. Мало мне брошенной ей кости, так влетит ещё за ошейник и за изгородь. Силком оторвал себя от неё, сделал ручкой и до озера.
А уже на обратном пути сказал себе: "Всё, нужно с этим завязывать". Озабоченный возможными перипетиями, слишком поздно заметил здоровенного мужика, который, видимо, издали увидел и поджидал меня. Предстоял неприятный разговор.
Не успел ему кивнуть, как тот приступил к допросу.
– Это вы подкармливаете мою собаку?
Отрицать было глупо, ибо тут ходили одни рыбаки.
– Она так сильно лаяла и я решил, что она голодная.
– Не нужно! Я сам позабочусь о своей собаке.
– Хорошо, понял, больше не буду.
– И это из-за вас она выскочила из ошейника!
– Все собаки рвутся на волю. Тем более, если их не выгуливать.
– Ты что, собрался меня учить?!
В голосе его прозвучали угрожающие нотки.
– Давайте спокойнее. Я же вижу: собака вовсе не сторожевая. А на постоянной привязи ей недостаёт движения и общения.
Похоже, попал я в самую точку и он малость смягчился.
– Знаете, после вашего вмешательства не узнаю своей собаки. Между прочим, на озеро можно и в обход моего участка.
– Ладно, впредь только в обход.
Мы расстались с холодком, ибо, своим вторжением в собачью жизнь, всё ж причинил ему лишние хлопоты.
В дальнейшем, как и положено, соблюдал условленную сделку. Но у собаки – свои незримые нити связи. Она слышала и узнавала меня издалека и лаяла даже после манёвра с обходом. Но более всего занимательной была её реакция на моё возвращение с озера. В метрах ста от конуры пролегала развилка обходной дороги. Так вот собака ждала до самой развилки и только я делал два шага в сторону, то есть отдалялся от неё, то поднимался такой жалобный лай, хоть обратно воротись. И это повторялось многократное число раз. Таких способностей к геолокации, с точностью до метра, не ожидал от собак никак.
Бывало, в редкие дни, собака безмолвствовала и меня сильно подмывало пройтись подальше и убедиться, что она отвязана. Но раз дал своё мужское слово, то должо'н был его держать.
Так хочется верить и надеяться, что мне всё ж удалось растопить ледяное сердце её хозяина.
Мартин
Наведался раз к одному своему другу-холостяку. Смотрю и не верю глазам своим: в коридоре лежит пёс-красавец – ротвейлер. Ещё с детства друг был отмечен кинофобией, а тут на тебе: с таким грозным псом.
– Как прикажешь это понимать?
– Да сосед просил приглядеть недельку.
Сразу засомневался в его искренности. Жить неделю с собакой ради какого-то соседа!? На такую жертву он мог пойти только ради сердечных дел. Бог с ней, с его зазнобой, но пёс-то каковой – я аж загляделся.
– А отчего он такой понурый?
– Да подругу требует. Ничего, перетерпит малость – вскоре должен приехать.
– Ты с этим делом не шути! Была бы комнатная собачка, а тут – служебная. Ему вынь да положь! А не то махом яйца оторвёт!
Друг побледнел и запаниковал. Я подошёл к ротвейлеру и опустился на корточки.
– Как тебя зовут?
– Мартин!
– Ну что, Мартин, хочешь познакомиться с одной прелестной сукой? И живёт она тут совсем рядом.
Ротвейлер оторвал голову от лап, глаза его оживились.
– Одно твоё слово и через час она будет здесь. И вы сможете уединиться вдвоём хоть до утра.
Ротвейлер вскочил на ноги и пришёл в движение. Друг мой был ошарашен.
– Еженедельник есть? Только свежий.
Под рукой оказался только прошлый номер, а ближайший киоск был совсем не рядом. И решили так: авось подвернётся хоть завалящая.
Ротвейлеры из списка отпали сразу, за ними все крупные собаки и пошла одна мелюзга, но даже здесь всё подряд было повязано. Ротвейлер упорно не отходил от нас: видимо, он понял, что решается его судьба. Наконец нам улыбнулась удача с одним бульдогом: да и то от одной только разборчивости хозяина. Друг мой долго объяснял, что к чему и я, не дожидаясь гудков, вырвал у него трубку.
– А сейчас передаю трубку ротвейлеру. Он подтвердит, что у него лучшая родословная в городе. Мартин, давай, скажи ему!
И Мартин, что было мочи, пролаял пару раз.
– Ладно, уговорили. Приедем к вам.
По нашим лицам ротвейлер определил, что дело в шляпе и отметился длинной руладой.
Довольные, удачным раскладом, мы опрокинули по стопке, похрумкали огурчиками и приступили к чайку. Правда, друг хотел подкормить ротвейлера перед первым серьёзным испытанием, а я рассудил, что впроголодь отдачи от него будет больше. Но у Мартина на этот счёт было своё особое понятие. Только разлили чаёк и поднёс ко рту любимый эклер, как ротвейлер совершил молниеносный бросок и сладость мигом перекочевала в его пасть. С моих губ и носа обильно стекала слюна, а Мартин с раскрытой пастью ждал подачки. Тут же отвесил ему шлепок по морде, но глаза пса прям как светились:
"Ещё один эклер и можешь меня убить!".
Вытерев салфеткой собственную морду, прочёл Мартину длинную нотацию:
– Вот они твои спасибы за наши старания и хлопоты! Неужель нам жаль этих чёртовых эклеров, если только на свиданке они могли б тебе помочь. Да знаешь ли ты, что от сладкого у тебя может начаться понос, аллергия и вздутие живота. И что мы скажем хозяину бульдога, если ты не сможешь ничего изобразить?!
Пристыженный ротвейлер ушёл из кухни в конец коридора.
Вскоре пришла невеста с хозяином. Удивлённый Мартин переминался с ноги на ногу и, ища спасения, повернулся ко мне: "Это что же, на коленях мне с ней".
Я развёл руками, мол, "для первого раза, в качестве испытания, сойдёт и бульдожина". А та не собиралась долго ждать и, обнюхав, начала покусывать нашего ротвеллера в грудь и шею, всё более распаляя его. И мы оставили их одних в укромном месте, но хозяин бульдога держал процесс под контролем, пока не убедился в сотворении таинства.
Как нежданно появилась невеста, также быстротечно она и исчезла. Но каково прибавилось энергии у Мартина – носился как шальной и крушил всё подряд. И потому, покормив его наспех, вывели на прогулку для разряда энергии.
Спустя неделю, сидим мы у друга и соображаем "по-пятьдесят". Он уже без ротвейлера, но разговор идёт вокруг него.
– До сих пор поражаюсь, как ты смог шлёпнуть его по морде? У меня чуть сердце не остановилось.
– Это трудно объяснить. Вот ты, например, физически сильнее меня. У каждого из нас свой набор определенных выделяющихся качеств. Возможно, мои предки имели навыки работы с собаками, что и передалось мне по наследству.
Вдруг мы слышим, как кто-то скребётся у двери и уже знаем, кто там. Друг открывает и Мартин, чуть не свалив его, устремляется ко мне. Но без дозволения хозяйки, я остерегаюсь проявления своих чувств и она даёт мне отмашку.
Друг мой жалуется подруге на такой вот произвол.
– Больше недели кормил его, поил, вставал ни свет ни заря и водил на прогулку. А этот хмырь часик посидел с ним и стал его лучшим другом. Нет, больше с собаками я не дружу.
Его подруга смеётся и обнимает его.
– Так Мартин знает, что твоё сердце всецело принадлежит его хозяйке. А за тот же час он выяснил, что собак я люблю больше женщин и буду верен им всегда.
