Лексея!!!
Что тут началось! Как не старался Алешка увернуться, был все же схвачен, оторван от земли и несколько раз побывал чуть ближе к звездам.
- Ой, девчонки, он же еще не целованный. Дружно зацеловать всем курсом! Чур, я первая. – Конечно, кто же еще мог такое выдать, как не Ритка. Пришлось снова почти всерьез отбиваться, бегая вокруг костра.
- Да, погодите вы… отстаньте, девки, прошу. Илья Михайлович, спасите будущего ученого. Лучше расскажите, что в этой книге писано. Ведь вы-то наверняка читали.
- Нет, друзья мои, не сегодня. Мне, старику, пора на боковую. Думаю, завтра я смогу вам рассказать такую фантастическую историю, по сравнению с которой Герберт Уэллс и Алексей Толстой с его «Аэлитой» просто детские сказочки. Что, заинтриговал? Все, всем спокойной ночи. Вернее сказать бы доброго утра, но… тут уж как у кого получится – ваше дело молодое, а мне, старику бай-бай требуется. Завтра будем все разрабатывать раскоп Алексея. Кстати, завтра вечером напомните мне о Беловодье. Название Беловодье произошло от древнего названия реки Ирий или река Иртыш - Ирий тишайший, Ир - тишь, в древнем языке есть руна Ирий, образное значение которой - белая, чистая вода. И об Асгарде Ирийском. Это пока только моя версия, но мнится мне, что мы сейчас стоим именно на этой пока мифической земле…
- Илья Михайлович, ну, еще немного, самую последнюю капочку…
- Это кто сказал «капочка»?
- Ну, я…
- Э… лично для тебя Кадеев так и быть, изреку начало самое, самую первую «капочку»
В незапамятные времена, на то место, где сегодня покоится ледяная шапка Северного полюса, был материк. По разному звалась страна та – Даария, Арктида, Гиперборея, как кому больше нравится. В самом центре её возвышалась Священная Мер Гора, а на самой вершине той Мер Горы лежал Бел-Горюч камень Алатырь. И на том чудесном камне в начале времён начертал Сварог перстом своим знаки огненные. И такая в них скрыта силушка, что не может её вместить ни бумага, ни разум людской, только сердце для Света открытое сможет силушку ту познать. Кто прочтёт те Законы Сварожие и откроет для них своё сердце, тот увидит дорогу светлую, что зовётся Путь Прави издревле. И по этой дорожке сияющей он взойти сможет в Ирий Светлый…
***
Вот об этом и еще о многом другом успел рассказать Алексей Зое, пока ели мороженое, потом несколько раз обошли кругом Чистых прудов и, наконец, медленно… очень медленно пошли по бульвару.
И все же рассказал не все. Не рассказал, да верно, никогда и не расскажет, что в ту же ночь, Лешка едва успел добрести до своей палатки, кое-как разделся, только лег и только хотел выключить слабенько горевший фонарик… полог палатки тихонько раздвинулся, и в палатке появилось «приведение» завернутое в белую простыню и перевязанное широкой синей лентой. И шепот, выдающий Ритку:
- Здесь проживает известный археолог Алексей Рябинин? В связи с находкой артефакта мирового значения, археологический факультет московского университета, преподносит ему подарок в оригинальной упаковке. Молодой человек потяните за кончик ленточки… да. Свет лучше всего будет потушить…
Как можно кому-либо рассказать, что под этой «упаковкой» находилась его первая женщина. И все было так… но и об этом тоже лучше ничего не говорить…
Как ни медленно они шли, но бульвар все же закончился возле памятника Грибоедову. Правда, впереди еще были другие бульвары – Сретенский, Рождественский, Петровский, Страстной, Тверской и Никитский. И еще только-только начинало вечереть, и еще зажгут фонари не скоро. И можно еще рассказать о…
- Рябинка, мы пришли. Что уставился как баранчик? Да, я забыла сказать, что мы совсем недавно переехали вот в этот дом. Теперь день и ночь на нас Грибоедов смотрит, а мы на него. Знаешь, ты сейчас похож на Чацкого. Стой! Теперь чуть левее и три шага назад. Точно, просто как две капли. Провожай дальше, будешь знать, где я теперь живу. Помнишь нашу бывшую коммуналку? Здесь тоже коммуналка, но теперь у нас три комнаты, потолки высоченные, печи с голландскими изразцами. Правда, они давно не топятся, но все равно красотища неописуемая. Вон окна моей комнаты на седьмом. Окна с видом на Главпочтамт и улицу Кирова. И работаю я тут совсем рядом в Кривоколенном переулке.
- Зоя, ты вроде бы хотела в Гнесенку на певичку учиться?
- А кто будет кормить всю ораву желтопузиков. Ах да, я забыла тебе сказать… отца в прошлом году схоронили, по пьяни под машину угодил. Валерка даже хотел из училища уходить, я не дала. Так что мне с мамкой приходится пока тянуть. Ничего, вытянем. Вот такие дела…
В темноватой длинной подворотне дома, у Алешки снова вспыхнуло желание – вот сейчас непременно обниму и поцелую. И по первым же своим полунамекам понял, что не будет отказа. И уже вот они совсем рядом, Зойкины глаза и полуоткрытые губы...
- Эй, кто там мою сестренку тискает? Зойка, домой шагом марш, без тебя там бой в Крыму, все в дыму… - в полумраке подворотни, брюки клеш, полосатая футболка «динамовских» цветов, кепочка на затылке и папироска в углу рта, выглядит хулигански вызывающе, - А ты, пацан, морду-то не вороти, я не сразу тебя бить бу… ну, ниче себе! Алеха! Какими путями занесло в нашу большую деревню? А я ж тебе чуть нос не своротил.
- Ну, это можно было бы поглядеть еще – кто кому. Привет, Валерка. Ожидал увидеть в форме с боевыми наградами.
- Взаимено! Тоже мечтал тебя в охицерской форме лицезреть.
- Мальчики, я ушла к своим «куклам». Пока, Рябинка. В следующий раз с цветами приходи. Валер, тебе скоро…
- Я помню, Зуза. Беги. Мы не долго. Ну что, штафирка, пошли. По кружке «Жигулей»?
- Я понял, тебе в часть скоро? Где ты базируешься?
- Сейчас в летних лагерях. Но тоже, час на электричке. Успеем. Тебя Зойка где подхватила?
- У Покровских.
- Ты, это… гляди…
- Да, ладно тебе, Валерка. Не девочка маленькая, сама как-нибудь…
- Да я к тому, что если что, так я готов буду породниться. Понял?
- Вот так сразу? Мне еще в институт поступить, а потом и закончить его нужно. А уж потом думать о…
- А если…
- Не пыли пока. Будет видно там. Ты ж меня знаешь.
- Вот именно, что совсем не знаю. Раньше был тихоня тихоней, а теперь вон как – только встретил, тут же лапать начал. Ладно, пришли. Ищи столик, пиво за мной.
По понятным соображениям выпили только по одной кружке в подвальчике на Сретенском бульваре. Валерка заторопился, обстоятельного разговора не вышло.
- Леха, мне теперь может больше месяца увольнение не светит. У тебя, я так понял, еще экзамены…
- Послезавтра последний… практически уже поступил.
- Не кажи «гоп»…
Не успели попрощаться, как их остановили два немецких офицера в форме верхмата.
- Sagen Sie bitte… Dig, wie dem Roten Platz?
- Gerade werden nach der Straße Kirows, Dort sehen
- Die ganze Zeit richtig?
- ja
- Dank. Komm, Marcus, schneller…
Алешка даже немного опешил. Конечно, в школе он немного «шпрехал» и понял, что спрашивали про Красную площадь, но чтобы вот так бегло болтать, как Валерка…
- Эй, ты так здорово этим немцам…
- Учусь. Знаешь, Лешка, не хочется думать о плохом, но война, похоже по всему будет. Видел, какие у них самодовольные рожи?
- Ты слышал, имя какое-то странное у того длинного – Маркус. А так… рожи, как рожи. У нас с ними договор о ненападении.
- Когда им надо будет, насрут они на свой экземпляр договора, и у нас же наш экземпляр попросят подтереться. Ладно, постараемся и мы быть готовыми. Слышь, Лешка, я вот про что - если тебе после экзаменов не заподло будет, то приезжай в Подольск… э, так и быть, разрешаю даже с Зойкой и… ну, она знает, кого еще прихватить. На пару часов смогу вырваться… может больше. Как думаешь, возможен такой финт ушами?
- Думаю, через пару недель.
- Годится. Как добраться, пароль для встречи и все прочее сейчас нацарапаю. Доставай папиросную пачку.
