намерение каждого из ездоков лететь к финишу быстрее пули. Друзья узнали из программки о грядущих финальных заездах. Оживились. Воспрянули духом.
— Нужно выяснить, кто подаёт надежды, – самоуверенно изрёк Рыскин.
Бегали к кассам и обратно на трибуны. Втирались в доверительное общение с агентами ипподрома. Не замечали буфет, так как им было не до яств. Алкоголь азартная компания не употребляла, а ничего кроме пива и бутербродов со шпротами или салями посетителям буфета не предлагали. Трое бывших учащихся и ренегат Амбросиев непрерывно делали ставки, но лишь терпели неудачу. Прошло два часа, состоялось пять заездов, как Рыскин вдруг сказал:
— Теперь ставить будем наверняка. Хватит порожняк гонять!
Его рассудком овладел замысел того, как воплотить желаемое в жизнь: выиграть на бегах по-крупному. А Рыскин решил непременно выиграть. Пошептавшись и потоптавшись у перил, одержимые друзья взяли ноги в руки. Бог весть, куда они устремились, завлекаемые раскрасневшимся Рыскиным. Майский прохладный ветер налетал на путников. Мелкий дождь кропил лица спешащих чёрте куда друзей. И заволакиваемое тучами небо видело со своих высот быстроногих друзей, неожиданно покинувших здание ипподрома. Куда же они помчались опрометью?
Под вечер двадцатого мая хмурый Селиванов курил в закутке под навесом возле конюшни. Уединившись, он выпускал белёсые кольца табачного дыма в чернеющее небо и открывал свой рот так, словно выловленный окунь на берегу. Дымные шайбы рассеивал ветер. Подле наездника подрагивал ушами и тряс гривой Тик-Так.
— Колбаса, – разговаривал с конём человек. — Старая ты кляча. Не фыркай. Тебе сегодня предстоит в девятом заезде плестись, – себе под нос бурчал Селиванов. — Успеть бы до грозы.
Он продолжал курить. Задумчиво грустил. Лишь только собрался уходить, как неожиданно услышал из кустов:
— Дяденька наездник! – за его спиной из ракитника восходил голос Завалия. По совету неуёмного Рыскина деловая четвёрка пробралась к конюшне.
Селиванов вздрогнул.
— Здравствуйте, товарищ, – проблеял несостоявшийся изгой Амбросиев.
— Привет участнику скачек, – произнёс Рыскин, носитель идеи выиграть по договорённости.
— Бегов, а не скачек, бутерброд тебе в рот. Разбираться нужно, – Селиванов, бросив взгляд через плечо, заговорил с незваными гостями: — Вы чего здесь забыли, птахи мои?
— Простите, как вас зовут? Как ваши имя и отчество, товарищ? – юлил Завалий.
— Ну, Стас Гаврилыч, – процедил сквозь зубы Селиванов, негодующий, будто разбуженный; к нему никогда не обращались по имени и отчеству. Даже в отделе кадров.
— Вы на лошадке ездите, Станислав Гаврилович? – расшаркивался Рыскин, встав перед сутулым человеком.
— Чо? – мастер езды чаще заморгал, обводя молодых людей мрачным взглядом.
— Вы, спрашиваю, коняшкой управляете, Станислав Гаврилович?
— Пррф! Не понял...
— Слушай, мужик, – грохнул тревожным басом Рылов, — у нас к тебе дело, если не понимаешь. Короче говоря, нам не везёт в ставках. Мы хотим договориться с тобой. Значит так: приди первым и — получи десять рублей…
— Первым домой твой сын из школы приходить будет, – отсёк Селиванов.
— ...хотим выиграть пятьдесят рублей в сумме, – не унимался Рылов. — Итого: выигрываем пятьдесят — твои целых десять. Оставшиеся сорок делим между собой. Усёк?!
— Пррф! Здесь победитель бегов заблаговременно назначен, цесарочки мои.
— Вас и спрашивают, Станислав Гаврилович: на кого ставить?! – ворковал с наездником Завалий.
— А я вам, пулярки мои, говорю: вы правильно выбрали меня. Я буду первым через пару заездов, – заявил сообразительный Селиванов. — Только советую ставить на тройку скакунов последовательно. Выигрыш будет жирнее. Тройной экспресс. Ту-ту, чух-чух-чух...
— Не уезжай, мужик, – рокотал Рылов. — На тебя что ли ставить? Вздумал нам колготы рейтузить? Скажи толком, в каком заезде придёшь первым... Проще чем плюнуть...
— Плюнуть, говоришь? – на лице Селиванова застыла гримаса брезгливости. — Вон-ля, ставьте, пернатые мои, в девятом заезде на Тик-Така, – он, сморгнув, ткнул пальцем в сторону своего рысака.
— Стрёмный конь какой-то, – заметил Амбросиев, оглядев Тик-Така.
— Машина — то что надо, – отбивался наездник. И ладони его вспотели. — Говорят вам: всё схвачено. Здесь побеждает благородная старость. Молодёжь, куропаточки мои, отдыхает.
— А я-то гляжу, что к финишу сплошь доходяги вырываются, – всплеснул руками Рыскин. — Оно вон как: побеждает возраст.
— Пррф! Побеждает опыт.
— Да какой там опыт, – дерзил Рылов, — сам растрепал, что всё заранее подстроено.
— Вы его, нахала, не слушайте, Станислав Гаврилович, – кокетничал с ездоком Завалий, тайком грозясь Рылову кулаком.
В предвкушении быстрого обогащения и мыслями улетев в буфет, Селиванов строго сказал авантюристам:
— Я похож на погонщика собак? Энта призовой скакун. Да́! – и опять Селиванов не врал, говоря о своём любимце: «призовой скакун». Только всё сказанное о коне не имело никакого отношения к настоящему.
Друзья стали перешёптываться. Топтались на месте. Селиванов, видевший их нерешительность и начавший предчувствовать возможную неудачу, стал поторапливать предприимчивую четвёрку:
— Смотри́ть-нах, голуби́цы мои, ща сторож нагрянет... Здесь посторонним находиться нельзя, потому как объект, ять.
Невезучая братия решилась.
— Ладно, ставим на эту раскладушку, – шепнул друзьям Рыскин. — Других в конюшне и поблизости всё равно нет.
— Уточните, пожалуйста, Станислав Гаврилович, в какой последовательности ставить? – чуть не приседал Завалий.
— Девятый заезд. Тик-Так, – мигнул Селиванов. — Экспресс, говорю…
— Говорил. Дальше! – вклинился Рылов.
— …первый Тик-Так, вторым и третьим придут Космос с Меркурием, – второпях сочинял Селиванов. — Ставка максимальная: четыре рубля. На экспрессе выйдет чистый сороковник. Червонец мне в руки, сейчас же, а то я это — того... передумаю.
Селиванов выглядел убедительным, хоть и часто озирался по сторонам. Получив свои десять рублей, находчивый наездник уже через мгновение разговаривал с напарником:
— Слушай, Коляш, сядь-ка на Тик-Така за меня, – предложил он верному сменщику.
— Что так вдруг?
— За портвейном сбегаю. Три бутылки принесу. Жахнем после бегов. С тебя, брат, закуска.
Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев вернулись на полупустые трибуны. В руках Рыскина хрустел билет. Ставка — все последние деньги. Последовательность из Тик-Така, Космоса и Меркурия сулила крупный выигрыш, ведь предприимчивая молодёжь поставила на заезд не четыре рубля, а целых сто. Разорившись на Селиванове десятью рублями, решили отыграться со значительной прибылью. Каждый внёс свою оставшуюся часть от полученной в последний раз стипендии. И отщепенец Амбросиев внёс свой четвертак. Великолепная команда ждала результата: подсчитанного ими фантастического выигрыша в тысячу рублей.
Завершился восьмой заезд, и настало время девятого — последнего из всех намеченных. Кони дважды объехали ипподром, и прокашлялся громкоговоритель:
— Первым идёт Космос под номером пять, вторым Меркурий. Его преследует Тик-Так, девятый номер.
И ёкнули сердца друзей. Затейники не различали лиц наездников. Во время прохождения следующего круга динамик возвестил хриплым женским голосом:
— Вперёд вырвался Меркурий, идущий под вторым номером. За ним идёт Космос... Тройку замыкает Барон.
Товарищи переглянулись. Тревога охватила их тогда, как ударил по земле ливень. В хлынувшей прохладе улетучился хмель предвкушения победы незадачливых игроков, а сердца пылких друзей заныли. В конце пятого круга под сполох молнии и кипение луж прозвучало над ипподромом как с небес:
— Победитель девятого заезда — Барон, седьмой номер. Вторым пришёл неожиданно вырвавшийся вперёд Дакар, номер три. Третьим — Меркурий. Спасибо. Участники с выигрышными билетами могут пройти к кассам.
Раскатисто громыхнуло над головами и припустил ливень. Трибуны зашумели. Разочарованные люди громко топали и свистели. Недолго. Вскоре немногочисленные зрители стали покидать ипподром.
— Какое дерьмо! – взорвался Рыскин, а лиловая молния распорола небеса. — Таким тварям нужно морды бить, – он стучал кулаком по каменным перилам, и каждый последующий удар был настолько сильнее, насколько отчётливее теперь вспоминался Рыскиным хитрый прищур глаз сговорчивого наездника.
— Лошади-то тут при чём? – возразил непонятливый Рылов; желваки на его скулах плавно задвигались. — Умчался экспресс. Постой, паровоз... Кондуктор, нажми на... Твою мать!
— Вон и выиграли... – вздохнул Завалий. — Ловко нас провёл этот моргунчик, браво! И денег с него теперь не стрясти: ведь гад ни в чём не сознается, сказавшись видящим нас впервые.
— К чёрту ваши бега! – в грохоте грозы выдал огорчённый Амбросиев своим приятелям. — Хватит, иду доучиваться, – и без оглядки покинул трибуны. Он уходил и отмахивался рукой, словно нечто невидимое прилипло к рукаву его куртки.
Поражённая троица — состоявшая из Рыскина, Рылова и Завалия — оторопела. Друзья переглядывались, тогда как мясистые желваки угрюмого Рылова теперь быстрее ходили по скулам, будто невезучий игрок что-то пережёвывал.
Портвейн «777» в тот несчастливый для фельдшеров-недоучек вечер Селиванову отпустили в буфете втихаря, лишь только он прибежал из конюшни. Три бутылки в руки на десять рублей. Двадцать копеек ему простили. Позже, после распития портвейна «Три топора», бывалый наездник негромко насвистывал, поместив в продуктовую сумку-сетку пустые бутылки. «Лесоповал», — как ещё называли бормотуху в народе, — преобразил конника: он ощутил прилив энергии в хрупком теле. Все мышцы сразу же расслабились и спину перестало ломить. Человеческая душа обрела покой. Теперь, в полночь, после отшумевшей первой майской грозы, постукивания бутылок (приготовленных Селивановым для сдачи в пункт приёма стеклотары) переполняли радостью его сердце. Он вышел из конюшни и в обнимку с Коляшей побрёл к себе домой. В жокейских сапогах он входил в двадцать первый день мая — в воскресенье.
