«Азарт, захвативший чей-либо рассудок, бывает дурманящим. И не смотря на то, что его нельзя разлить по чаркам как вино, всё одно — он опьяняет. И пусть от озорного огонька азарта не прикурить папиросу, но, вспыхнув, он не скоро погаснет», – однажды подумал я, став свидетелем происшествия, о котором пойдёт речь.
…Перед членами педагогического совета встал сложный вопрос: определиться с исключением учащихся фельдшерской группы медицинского училища, которых снова повстречал на ипподроме физрук Ляпин, словно поджидавший юнош возле касс. На приветствие «Ой, здравствуйте, Фёдор Иванович!», он с усмешкой ответил им:
— Вижу, молокососы, жизнь вас ничему не научила?
Через два дня к завучу снова вызвали Рыскина, Рылова, Завалия и Амбросиева. Их могли бы публично распечь на открытом комсомольском собрании, но чтобы посещение учащимися ипподрома не стало соблазнительным примером для правильных комсомольцев, решили и в этот раз не обнародовать их проступка, а повторно провести закрытое заседание педсовета в кабинете у завуча с участием виновных. Дверь тщательно заперли изнутри, и по мере того как рассмотрение вины юношей длилось под замко;м битый час, понимание доводов азартной четвёрки становилось всё более туманным; вероятно, это было связано с духотой: единственное окно помещения оказалось замурованным кирпичом.
«Прогулять практику!», «Дисциплинарные воздействия исчерпаны!» и «Безобразие, комсомольцы на бегах!» – крикливо звучало на педсовете при избрании наказания для учащихся.
Прогульщики не пытались объяснить своё присутствие на ипподроме в учебное время. О любви к лошадям или праздном любопытстве никто из них в оправдание не говорил. И, наконец, завуч Клавдия Сильвестровна Телицина завершила заседание. Она, не отыскав в себе душевных сил помиловать без пяти минут выпускников, решилась их казнить. Своей интонацией руководительница сделала упор на последнем слове, избежав двусмысленности:
— Оправдать трудно, отчислить!
— Совсем ещё глупые мальчишки, – педиатр Гузель Турдыевна Ткаченко робко заступилась за бесшабашных прогульщиков. — Не ведали, что творили.
Телициной же было глубоко плевать на неведение «мальчишек», двое из которых были женатыми молодыми людьми. Она вершила педагогическую расправу и почти кричала:
— Нам, городу, стране такие фельдшеры не нужны, – надрывалась завуч. — Предлагаю голосовать за исключение этой азартной компании. Кто за?..
Проголосовали. Откашлялись. Выпили воды из графина. Пошептались. Телицина продолжила:
— Кто против?.. Один человек.
Завуч не удивилась:
— Педиатрия зави;дно сострадательная, как я погляжу, – хмыкнула толстуха с жидким пучком волос на затылке, грозно взглянув на Гузель Ткаченко. — А нужно бы брать пример с хирургии и гинекологии, – завуч одобрительно кивнула в сторону категоричных преподавателей. Те были активнее прочих: больше всех возмущались. — Вырезать — значит удалять, – подытожила Телицина.
Ткаченко заняла позицию обороны:
— Рубить наотмашь — опрометчиво!
— Нисколько, – возразила ей завуч.
— Тогда увольняйте и Ляпина, раз он играет на ипподроме в тотализатор.
— Я не играю, – обиделся физрук и скроил плаксивое лицо. — Лишь предугадываю исход забегов, не делая ставок.
— А зачем вы околачивались возле касс? – ехидно заметила педиатр.
— Ляпин не комсомолец, – прозвучал чей-то жизнерадостный голос.
— И никогда им не был! Мне можно, – приободрился бывший легкоатлет. — И, конечно же, я не коммунист.
— Неужели? – удивилась Телицина. — Это промах нашей первичной партийной организации. Бдительные люди вроде вас обязательно должны быть в партии.
— Пусть прежде бдительные вступят в ВЛКСМ, – съязвила сердобольная Гузель. — И на ипподром шляться перестанут...
После недолгих препирательств педиатрическая оборона пала, и строгий коллектив педагогов принял решение: отчислить Рыскина, Рылова, Завалия и Амбросиева с четвёртого курса.
Амбросиев, правда, через неделю был восстановлен по звонку «сверху». Неведомая сила «свыше» решила, что без таких фельдшеров как он вся система здравоохранения хлопнется. И счастливый Амбросиев стал готовиться к выпускным государственным экзаменам... на ипподроме, так как страстная четвёрка не оставила пристрастия к бегам, вскоре появившись на трибунах в день состязаний.
В тот день, двадцатого мая 1989 года, наездник Станислав Селиванов был мрачнее Гека;ты. Его любимца, возрастного рысака по кличке Тик-Так, давно не включали в сделки, и потому Селиванова всегда игнорировали. Ведь уславливались о победах в рысистых бегах при участии главного зоотехника ипподрома Иосифа Кольтера или же при посредничестве его заместителя. Сам Кольтер лично поддерживал тесные контакты с завсегдатаями бегов и, провернув сделку, получал долю от крупного выигрыша, подстроив очередную победу.
В соревнованиях участвовали не только молодые рысаки, но и стареющие кони со сниженной резвостью и скорой утомляемостью. Хитрость заключалась вот в чём: постоянная солидная клиентура по совету Кольтера ставила на дряхлеющих жеребцов с заметно провисающими животами и истёртыми копытами. Смелость участников игры была разумной — они, посвящённые в тайны заездов, никогда не рисковали своими деньгами и неизменно побеждали. Несведущие сторонние игроки ошибочно ставили на шустрых рысаков, выделив их в качестве фаворитов. Но часто побеждал не резвый бегун, придержанный наездником на последнем круге, а хилый возрастной жеребец, нарочно направленный к финишу первым. Выигрышем Кольтер делился с подкупленными наездниками, в число которых Селиванов уже давно не входил.
И прошлым вечером, девятнадцатого мая, собрав всех наездников в конюшне, Кольтер распределил последовательность победителей следующего дня. Роли были розданы на все заезды. Кольтер командовал:
— В первом заезде перед финишем фаворита Зевса обойдёт Габриель. Во втором — за круг до финиша — лидер Шанс уступит нашей кляче Рассвету. Затем всех удивит одёр Кристалл...
В девятом заезде Кольтер назначил победителем стареющего рысака по кличке Барон. Но селивановскому коню и в этот раз главной роли не выпало.
— Извини, Стас. Не теперь, – отмахнулся Кольтер.
После собрания выпили водки. Закусили. Пошептались и разошлись; ушёл главный зоотехник с заместителем, за ними покинули конюшню наездники. Селиванов, заперев изнутри дверь и оставшись наедине с жеребцами, через широкие ноздри выпустил на волю сизого змия, добыв огня от спички. Ему нравилось курить в полумраке, слыша редкие конские всхрапы; он предпочитал сигареты «Друг» с собачьей мордой на пачке, любил портвейн «777», плавленые сырки и рыбные консервы как закуску. Жил Селиванов без жены, без детей, и часто ночевал на рабочем месте.
— Ах ты, доходяга, – сказал он своему любимцу, усевшись на лавчонку напротив денника с высунувшейся из него лошадиной мордой. Непроизвольно наморщив лоб и облизав губы, Селиванов ласково произнёс, дважды быстро моргнув: — Собака ты старая. Дуся моя.
Рысак одобрительно тряс головой и густо храпел.
С возрастом разные лошадиные недуги отразились на темпе передвижения Тик-Така. Когда-то он славился на всю Москву своей резвой рысью. Селиванов сохранил пару номеров газеты «Советский спорт» разных лет. Страницы издания выдержали испытание временем, сырками «Дружба» и кильками в томатном соусе. Но лишь те из них остались незапятнанными, пусть и потрёпанными, где содержалась информация о Селиванове и его друге.
Публикация от 1979 года утратила заголовок, но в ней был священный текст:
«Трёхлетний жеребец Тик-Так демонстрирует летящий аллюр под управлением наездника Центрального московского ипподрома Станислава Селиванова, подающего большие надежды».
Это была газета его молодости, когда он пятый год выступал на крупных соревнованиях.
Был и другой экземпляр многотиражки, где служащий ипподрома предстал перед читателями в образе маститого ездока; газетная статья от 1981 года сохранила заголовок «Эффект наката». Для Селиванова её текст также являлся сакральным:
«Русский рысак Тик-Так, качалка и сидящий в ней опытный наездник представляют собой во время бега единую сложную динамическую систему, преодолевающую при своём движении действие внешних механических сил — тяжести, трения, сопротивления воздуха... Рысак запряжён с накатом в призовую качалку... Так наш советский спорт всегда стремится к победам... Мы гордимся, что в строю наших призёров есть такие асы, как Станислав Селиванов... Пожелаем успехов наезднику и его рысаку в будущем!»
Будущее минуло. В настоящем прежде знаменитый Тик-Так свой тринадцатый год доживал в безвестности, как и Селиванов, бесследно пропавший с полос спортивной прессы — в прошлом кандидат в мастера конного спорта и наездник второй категории, а ныне пенсионер по инвалидности, получивший когда-то травму во время состязаний. Спортсмен, однажды не справившийся с испытанием и на повороте вылетевший из двухколёсного экипажа, выделялся лицевым тиком. Часто моргающий Селиванов приходил на ипподром ради спорта, которому он отдал бо;льшую часть своей жизни. Станислав, будучи низкорослым и худощавым, к своим сорока пяти годам, — несмотря на деформированный позвоночник, — с лёгкостью усаживался в качалку — двухколёсную тележку. И даже про застарелый артрит и давний радикулит, как и про геморрой, наездник забывал на ипподроме. Взнуздав дряхлого коня и стартовав с места, он привычно ловил ноздрями ветер. Так Селиванов любил тряхнуть стариной. Но его любимец зачастую уже на втором круге давал сбой, переходя с ровной рыси на галоп. По телу проступала пена. Рысак слюнявил сбрую, громко хрипел и пропускал молодняк далеко вперёд. За это от коллег Селиванова получил шуточное прозвище Тик-Так Колбаса, на что мастер езды не обижался и, утаив улыбку, радостно думал: «Мой конь всех вас, козлов, переживёт».
Тик-Так, надо сказать, не был лидером финиша все последние годы, но его допускали к заездам. Ни Кольтер, ни его заместитель Гурий Штыркин ни о чём с Селивановым не договаривались и никогда не включали Тик-Така в подлые схемы. А Селиванов об этом мечтал. Ему не хватало денег, а в особенности тогда, когда начинали трястись руки.
...Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев явились на ипподром жарким майским днём двадцатого числа в три часа пополудни. В ту субботу за два часа до их визита завершились состязания на Главный приз Москвы, в которых победителями стали молодые породистые жеребцы, погоняемые мастерами-наездниками. Это был честный спорт. Праздник отгремел, оставив меж рядами зрительских трибун разорванные несчастливые билеты, смятые бумажные стаканчики и пустые водочные бутылки.
— Опять что-то важное пропустили, – расстроился Рыскин.
— Не страдай, – огрызнулся Рылов. — Разберёмся. Всё самое интересное ещё впереди.
К половине четвёртого вечера ощутимо похолодало, и поднялся ветер. Но, не смотря на портящуюся погоду, действительно, к новым забегам готовились. Вдалеке возле качалок суетились щуплые наездники. Потом они спокойно объезжали вспаханное копытами поле ипподрома, восседая на
