(*)
– Пожалуйста, послушай, – Вильгельм заговорил со мной мягко, но какое это имело значение?
– Не хочу, – ответила я. – Я не хочу слушать. Пусть я песчинка, пусть я никто, пусть я ничто, но с меня хватит. Я проклинаю тот день, когда вообще связалась с вами! Я потеряла работу, я поругалась с подругой, я пообщалась с вашими странными друзьями, а теперь вы ещё меня куда-то тащите… не хочу.
Вильгельм не разозлился. Я бы на его месте бы начала кричать и требовать, трясти кулаками, в конце концов, он вурдалак, нежить! Он может подчинить меня своей воле, но если уходить, то хотя бы на своих условиях… ну ладно, на попытке сотворить те самые условия.
– У меня были враги, – сказал Вильгельм совершенно спокойно. Он продолжал изучать моё лицо, может быть пытаясь отыскать то, что ему привиделось родственным. – Мой самый главный враг сделал меня таким. Конечно, я его убил. Ты знаешь, как умирают вурдалаки?
– В мучениях? – с надеждой поинтересовалась я.
– Они обращаются в ничто. До тех же пор, они свободны ходить между живыми и посмертием. В посмертии как бы их первый дом. А дальше, когда происходит то, что можно было бы назвать смертью – тогда наступает ничто. Мы становимся песком, вашими пыльными бурями.
Я демонстративно отёрла руки и плащ.
– Смешиваемся с другими. С теми, чей срок вышел или теми, кто провинился, – продолжил Вильгельм, не отреагировав на мой дешёвенький выпад. – В этом вся и разница. Вы здесь живёте второй раз, а мы только долгий первый. И я повторюсь тебе, Эда, что очень давно подозревал, что кто-то методично уничтожает мой род.
– Так может за дело! – огрызнулась я. – Может ваши потомки тоже других впутывают во всё подряд!
– Эда, мой первый враг сделал меня проклятым, отвернул от всего благого, живого, настоящего. Он сделал меня зависимым от людской крови. Но мои следующие враги были совсем другими. Они видели меня уже таким и среди них я, глупец, отыскал того, кто был слабее, но умнее. Я не оценил его. Находясь почти в центре нашего посмертия, я возгордился и… что ж, признаюсь, сделался невыносим.
Он усмехнулся, нехорошо, как-то печально и одновременно высокомерно. Он и сейчас подчёркивал свой статус, пусть и не задумываясь об этом. Что ж, вполне верю, что он мог нажить себе врагов. Очень даже легко!
– Я не считался с теми, кто был слабее, кто стоял ниже. Мало того, что не считался, я возносил себя над ними, – подтвердил Вильгельм.
– Верю, – признала я. – Это глупо.
– Это глупо, – согласился Вильгельм, – но я был молод, когда стал чудовищем, а дальше моё возвышение пошло слишком быстро. Мне вдруг открылось столько нового, я был сильнее и могущественнее, я помнил, я жил. Как я мог считаться с теми, кто приносил мне моё кровавое вино?
– Мозгами, – сказала я и осеклась, запоздало сообразив, что обижать вурдалака, наверное, всё-таки не следует.
Вильгельм не ответил. Да и не потребовалось. Вмешался Череп, который снова залязгал:
– Я, конечно, прошу прощения, но не то, чтобы очень… там Бланка опять порывается дозваться до госпожи Эды!
– Не отвечай, – повторил свой наказ Вильгельм, – я прошу тебя не делать глупостей.
Очень хотелось ответить, что на своём бы примере сначала поучился бы не делать глупостей, а потом уже мне что-то нёс, но почему-то промолчала. Он оглушил меня. Нет, даже не тем, что я его далёкий потомок. В конце концов, он мог перепутать. Да и вообще – сколько живут люди? С кем мешается кровь? Если так разбираться, то все люди в той или иной степени родственники друг другу. Но его появление, его слова – всё это действовало на меня нехорошо.
– Меня нет, – солгала я снова.
Череп притих. Конечно, лгать подруге не стоит. Возможно, разговор с Бланкой или её присутствие сделали бы меня разумнее и логичнее. Она могла и ответ какой-то подсказать. Но не сейчас. Потом.
– Спасибо, – выдохнул Вильгельм с каким-то облегчением. – Как я сказал, мой род уничтожали. Земной род. Одного за другим. Но я не сразу понял. Сначала казалось случайностью… да и я, откровенно говоря, не очень часто наведывался к ним.
Я хотела спросить о причине редких появлений, но решила, что это будет очень уж грубо. Вильгельм ответил сам:
– Я мёртв, они живы. Они верили в бога, они были богобоязненны и во многом добродетельны, хотя, конечно, и со своим грехом. Но мёртвый родственник в лице живого вурдалака – это совершенно не то, что им следовало бы знать. Кому-то я открывался, кому-то назывался дальней ветвью или был гостем. Но я плохо чувствую время и потому мой род погибал очень долго, пока я не понял причины.
– Что это дело рук вашего врага? – уточнила я.
– Да. Я не стал защищать их. Я пошёл уничтожать его. Если нет источника зла, нет и самого зла, верно?
Я промолчала. Ну а что – ему можно, мне нельзя? И потом, у него ведь явно уже имеется свой ответ!
– И тогда я проиграл, – ответил сам же Вильгельм. – Тот, кто был слабее меня, вдруг переиграл меня в том, в чём я не знал поражения.
Против желания и здравомыслия я в ужасе взглянула на него. И сейчас в его голосе звучала такая скрытая ненависть, которая копилась явно не одно десятилетие.
– Кто он? – спросила я, не думая. Стало страшно, а ведь страх – это пережиток людского, живого!
– Что? – он не сразу спохватился. – Мой враг? Что ж, ты узнаешь это. К сожалению, ты уже узнала это при жизни, теперь придётся повторить после смерти.
– Я ничего не знаю!
– Ты мой потомок, – сказал Вильгельм твёрдо, – и тебя убили. Я искал хоть кого-то из своих, но только с тобой, с последней, мне улыбнулась удача. Возможно, это ключ. А может быть, искать следует иначе. В любом случае, Эда, сейчас это не так важно. Важно то, что мои поиски замечены и может уже не только моими друзьями. Да почти наверняка.
– А скрываться надо лучше! – громыхнул Череп так неожиданно и громко, что я, не ожидавшая такой подлянки, подпрыгнула.
– Вас не просто так лишили головы, полагаю, – улыбнулся Вильгельм, не испугавшись. – Эда, послушай меня, это серьёзно. Мой враг придёт за тобой. Я хочу защитить тебя. В прошлый раз у меня не вышло, но в этот раз получится. Это временная мера, это не бегство. Всего лишь отступление, понимаешь?
Нет, ничего я не понимала. И ничего не хотела понимать. Его враг – это его враг, разве нет?
– Ваш враг разве не знает, что вам нет дела до вашего рода? – спросила я тихо. – Иначе вы бы нашли способ раньше защитить своих, а не дождаться, когда они… или мы, не знаю как лучше – поумираем.
Вильгельм прошёл к окну. За окном можно было разглядеть только унылую серую пыльную бурю, которая со дня сотворения оседала на этих улицах.
– Ты права, – сказал он спокойно. – Я должен был раньше найти способ. Я должен был защитить вас всех. Я должен был найти тебя при твоей жизни и не дать тебе умереть. Но я этого не сделал. Я не заслуживаю прощения, я и не прошу о нём. В конце концов, ваши жизни – это ваши жизни. Но мой враг остался, а я всё ещё не победил его. Вы можете быть ключом. Вы видели его облик.
– Что-что? – я отшатнулась. Нет, он спятил! Казнили бы его, что ли! Разлетелся бы, несчастный, бурей-то? И ему бы проще! А может у всех вурдалаков крыша едет?
– Я знаю, как ты умерла. Я знаю, чем ты занималась при жизни. Я нашёл это. И ты могла видеть настоящий облик моего врага, а может быть, и слышать его, – Вильгельм развернулся слишком быстро, чем выдал своё волнение. – Мой враг древняя сила. Мне нужно всё, чтобы победить его. Если он поймёт, что я узнал о тебе, что нашёл тебя, тебе же и конец. Причём окончательный.
– Я ничего не знаю, – напомнила я, с трудом пытаясь одолеть гнев. – Я ничего не знаю о прошлой жизни. Я ничего не помню. И даже о том, как умерла, мне неизвестно!
– Это решаемо, – спокойно сказал Вильгельм. – Это всё решаемо, сейчас, главное, чтобы ты была в безопасности, чтобы он не понял, не добрался до тебя и до твоей памяти. Пойдём со мной, это ради твоей же безопасности. Он не пощадит тебя.
– Разрешите уточнить? – пискнула я, надеясь, что он отвернётся хотя бы к окну. Не по себе мне от его взгляда! – Вы из-за своей гордыни ввязались в какой-то конфликт, после чего обидели какую-то древнюю силу, которая взялась мстить вам через ваш род, а именно – убивая всех ваших потомков?
Ему не нравилось как это звучало от меня, но он медленно кивнул.
– После чего, прознав об этом, вы попытались остановить своего врага, проиграли и успокоившись, оставив своих потомков на растерзание вашему врагу?
На этот раз он не кивнул. Просто смотрел, надеясь, видимо, что за этим выступлением мои капризы закончатся и я смиренно пойду за ним.
– Теперь, спохватившись, вы нашли единственного, уже умершего, но того, кто может по вашему мнению, что-то помнить про вашего врага и пытаетесь его утащить из привычного ему мира в неизвестность, попутно лишив привычной жизни и работы?
– Эда…
– Я не закончила! – неожиданно для самой себя я повысила на него голос. – Извините. И заодно вы не желаете раскрывать деталей, а просто убеждаете, что ваш потомок, то есть я, должна слепо пойти за вами в неизвестность, чтобы только вам угодить и помочь бороться с тем, что вы сами и начали?
– Если он придёт, он не пощадит тебя, – сказал Вильгельм. Он не стал отвечать и подтверждать. А что он мог возразить? Из его слов история и получилось такой, как я её озвучила. – Он сотрёт тебя в пыль, опасаясь, что я могу тобой воспользоваться.
– Знаете, – я улыбнулась как можно шире, – если он придёт и честно мне скажет об этом, я даже не буду возражать, наверное, потому что это лучше ваших непонятных историй и загадок, дорогой предок! К тому же, все знают закон – памяти о прошлом нет. Если он и придёт, я всё равно не могу помочь вам…он это знает. А вот если пойду с вами, то тогда беды не миновать! Вы собираетесь вернуть мне память? А мне это нужно? Посмертие стирает всё не просто так. Оно заботится о нас, о мёртвых. А дальше что? И потом, если вы проиграете? Опять проиграете?
Я перевела дух. Говорить было трудно, в горло попала пыль – наша вечная пыль. Пыль тех, кто виноват и тех, кто закончил свой срок.
– Эда, все ошибаются, – Вильгельм заговорил уже с раздражением. – У нас мало времени, и…
– Возможно, у вас мало времени. Я ничего не помню. Я не боюсь ваших врагов, потому что они только ваши. И ваши попытки меня спасти вообще не тянут на подвиг. Это какой-то мерзко спрятанный эгоизм и трусость! Да, трусость! Я не хочу вас видеть. Покиньте мой дом.
Вильгельм не шелохнулся.
– Или тащите меня силой! Подчиняйте своей вурдалацкой волей! – я уже не стеснялась повышать на него голос, вовсю кричала. Бешенство и раздражение, смешанные с липковатым дурным страхом, которого у меня вроде бы и не должно быть, рвались в бой. И плевать мне было на то, чем этот бой кончится.
– Силой не потащу, – успокоил Вильгельм, – а вурдалацкая воля, как ты изволила выразиться, на прямых, чистокровных потомков вурдалаков не действует. Что ж, ты отказываешься идти сейчас? Это твоё право. Видимо, с поколениями интеллект в нашем роду иссяк. Но ты всё ещё мой потомок и я буду поблизости.
Он вытащил из кармана деревянный кругляшок размером с монету.
– Он из осины. Капля твоей крови и я приду. Приду спасать, и молись, чтобы получилось.
Он не стал дожидаться пока я возьму, просто швырнул на пол и исчез, оставив после себя вездесущую пыль.
Руки дрожали, когда я подбирала
