10.
Ну, не рассчитали по высоте. Да и кто ж знал, что вот так выйдет?.. А блиндаж-то сам по себе нормальный, самый обыкновенный, можно сказать, блиндаж. Обжитой блиндаж - никто за почти три месяца жительства в нем не жаловался. Вот только сегодня саперы, едва успели отобедать, и как полагается после обеда скрутить цигарки, как влетает в блиндаж младший лейтенант, а за ним…
- Встать! Смирно!
- Здравствуйте, бойцы!
- Здравия желаем товарищ майор!
Этому майору в окопах можно только на карачках или согнувшись пополам передвигаться, а лучше всего сидеть при штабе. Это ж надо вымахать так. Даже на глазок, а глаз у саперов наметанный, выходит два метра с сантиметрами. Так что теперь приходится командиру стоять, склонив вперед и чуть в бок голову, упершись затылком в потолок, в невольном поклоне перед рядовым составом остатка взвода саперов. И даже густые, цвета спелой пшеницы холеные усы его при этом не спасают положения. У рядового Мишки Семенова, якута ростом метр пятьдесят вместе с пилоткой, эта ситуация вызывает невольную улыбку. Хотя совсем не до смеха – раз майор пожаловал, значит точно, кончилась «отсидка», значит, снова двинем вперед…
Конечно, майор мог бы и присесть на нары, да только кто ж приказ отдает сидя? Не полагается так…
- Бойцы, слушай приказ. С наступлением темноты, то есть в двадцать ноль-ноль, скрытно приступить к разминированию проходов для танков. Нужно не менее десяти проходов. Обозначать левый трак зелеными флажками. Закончить проходы к семи утра. Вопросы есть?
- Товарищ майор…
- Слушаю.
Командир взвода, младший лейтенант Кусков, оглянулся на короткую шеренгу своих подчиненных.
- У меня от взвода осталось всего шесть человек. А пополнения все нет и нет. Немцы наставили противотанковых мин с сюрпризами, с двумя и даже с тремя взрывателями. На их разминирование уйдет очень много времени. И потом… в ночное время дальше трехсот метров мои саперы не пройдут. Я не успею.
- Хорошо, семь проходов. Но если не успеешь, лейтенант, пойдешь под трибунал. Надеюсь это понятно?
- Скорее я сам пойду разминировать да подорвусь. Не придется тратить на меня патрон.
- Что за разговорчики? Ты понимаешь, что утром на нашем направлении наступление? – скосил глаза на солдат - Я вам этого не говорил, вы ничего не слышали.
Старшина Девяткин ухмыльнулся и буркнул, глядя куда-то в сторону
- Да, чего уж, дня три уже ждем. Да и Гитлер дрожит уже, успел, поди, в штаны наложить. Можно было бы раньше приказать… мы бы…
- А тебя, Девяткин… после выполнения… - майор замысловато выругался, но не зло. Скорее для порядка, - Понял? Все. Командуй, лейтенант.
- Взвод, вольно.
- Стой. – Майор хотел еще что-то сказать, но вдруг неожиданно и как-то нелепо сморщился, отвернулся, еще больше согнулся и звонко чихнул.
- Будьте здоровы, товарищ майор – улыбнулся лейтенант, да вы присядьте, пожалуйста, а то крышу нашу разворотите.
- И вам не хворать… едренать, - майор поколебался, но все же с некоторым облегчением сел на край нар и тут же надел фуражку, - что же я еще хотел сказать-то… - и снова чихнул, - вот ведь зараза какая. А вот… постарайтесь все же остаться в живых, работы впереди, сами понимаете – до Берлина еще топать и топать. И еще, обещали мне в помощь вам одного сапера прислать, рядового Рябинина. – В штабе говорят про него, «сапер божьей милостью» – мины без миноискателя как собака носом чует на полста шагов вперед… так что должны успеть. Сами понимаете, засиделись в обороне… а, Рябинина встретить, как полагается.
- Да, уж, «милость божья» нам совсем не помешает – хмыкнул старшина.
- Товарищ майор разрешите обратиться? – это осмелел сержант Ничипарук, оказавшийся сидящим на нарах лицом к лицу с майором и успевший с удовлетворением отметить про себя, что у майора два ордена и одна медаль, всего, стало быть, три штуки, а у него этих медалей целых четыре.
- Обращайтесь.
- Сержант Ничипарук. А ось правду кажуть, що хто Гитлера у плен возьмет, тому зараз две звезды героя полагается?
Майор, ухмыльнулся в свои усы и почти на полном серьезе выдал
- Совершенно верно - две звезды Героя Советского Союза и еще целую макитру галушек со сметаной… и с салом!
В проем двери блиндажа высунулась голова, полюбопытствовать, по какому поводу хохочут саперы, но увидев майора, мгновенно скрылась.
- Ось це добре! Увсе, кинець Гитлеру. Я ж його дастану, Ну, точно!
- Вот тогда и поговорим…
***
Тем, кто знал Алексея Рябинина до войны, было бы очень сложно теперь узнать в этом сильно поседевшем бойце прежнего студента московского университета. Война очень быстро превращает вчерашних юношей либо в вечно молодых под звездою в чистом поле или на опушке леса, либо в мужчину, постоянно готового ко всему, умеющему побеждать свой страх, умеющему бить врага, защищая самое дорогое, что у каждого их них есть.
Полчаса только Алешка в блиндаже, в новом коллективе, а уже кажется, будто с этими людьми он с самого начала войны, съел с ними из одного котла не одну тонну каши, протопал не одну сотню километров. На войне по-другому нельзя. Надо быстро находить общий язык, понимание, потому как от этого понимания общего ратного дела, от чувства локтя, зависит в конечном итоге их общая судьба. Судьба сегодня жить, а завтра, быть может, без лишних слов, заскрипев от горя и злости зубами, навечно закрыть глаза новому товарищу, прикрывшему тебя от смерти. Зная, что мог и сам быть на его месте, да и может статься, что уже послезавтра ты также, если будет нужно, прикроешь собой… и ничего тут не поделаешь – война.
- Лексей, тута майор напел про тебя, что ты мины как собака носом чуешь. То верно, аль брехня? – подкатил Девяткин.
- Товарищ старшина…
- Вишь как, Лексей, тут нас совсем чуток осталось, потому без этого давай… без званий. Иваном меня кличь, когда начальства рядом нет. И при летехе можно – свой он, да и плоховато у него со слухом – две контузии подряд. А тебе я гляжу по медалям и в Сталинграде довелось повоевать?
- Было дело. Я что хотел спросить… Иван. Сказали мне, что за мины у вас тут с фокусами. Что за сюрпризы?
- Да, пятерых за месяц потеряли на этих… мать их перемать. С виду Т-35 и Т-43. Деревянных очень мало. Обычный взрыватель, снизу пара донных натяжных и еще что-то есть, никак не можем разобраться. А кто успел разобрался, того, сам понимаешь, тут же и схоронили. А сегодня в ночь…
- Это я слышал. И что будем делать Ваня-старшина?
- Бойцы, вы гляньте сюды. Мы тут, понимаешь, ждем его как манну небесну, али ангела, а он… Нет, Лексей, это мы от тебя предложений ждем.
- Ну, ни хрена себе. Чтобы в темноте все поле зачистить? Это и архангелам пупок надорвать.
- Вот и я тоже гутарю.
- И шо хлопець попав як курей в ощип? – подсел рядом Ничипарук, - давай тогда жменю табаку, разом будемо думати.
- Да я тебе кисет полный насыплю, если только ты, сержант, достанешь пару-тройку ящиков «лимонок», железные прутья и много проволоки…
- А навищо? Для справи шо хочеш дистану… хоч и не мое це справа, Иван швидшедистане...
- Да нет, - посерьезнел Девяткин, - лейтенанта попросим, я думаю, он решит этот вопрос. Только на кой?
Алешка выдержал большую и торжественную паузу, потом направил свой указательный палец в бревенчатый потолок
- Да, как говорил вождь мирового пролетариата – «Мы пойдем другим путем». Мы не будем разминировать. Нам надо только их найти… Факт.
- А чего их искать-то? Мы тут уже кажную кочку знаем, знаем, где и сколько этой заразы напихано. Ну, то ладно… скажем, нашли, и что дальше?
- А дальше просто все. Ставим на каждую мину гранату с растяжкой. Бумага, карандаш имеется? Нарисую.
- Кусок газеты пойдет? - Еще один боец, совсем седой лет пятидесяти, кряхтя, откуда-то вытащил и расправил довольно большой обрывок газеты
- Максимыч, а ты жмот, я погляжу. Я ж час назад у тебя спрашивал на закрутку… - заглянул ему через плечо рядовой Григорий Гуров
- Час назад не было, а теперь есть. И все равно не про твою честь, Гришаня. Понял?
- Ладно, мужики, не кудахтайте. Рисуй, Лексей.
Алешка огрызок
