ним подкрался Валерка. Как не заметили и того, когда исчезла Леля. Странно Леля реагирует на Валерку – старается ему на глаза не показываться. Может его офицерская форма что-то или кого-то ей напоминает? Неизвестно что происходит в отдаленных, глухих уголках ее сознания. Очевидно только, что показываться Валерке она не хочет, но при этом может часами издали, украдкой за ним наблюдать.
- Новостей много. Плохих, очень плохих, и немного хороших. Ты я смотрю, уже выползать на природу начал. Как себя чувствуешь?
- Пятка левая чешется, фантомные явления, а так ничего. Привыкну. Еще повоюем.
- Ну, это вряд ли… комиссовал я тебя, Алешка, подчистую. Документы выправил. Все, отвоевал ты свое. Через неделю отправлю домой.
- Ну, ты и… а ну, Кастусь, пойди-ка, погуляй… - и, видя, что Кастусь явно обиделся, добавил, - сходи до дуба, говорю. Посмотри внимательно как приспособить блок и… в общем, пошевели мозгой. И шапку надень, – и, видя, что Кастусь не думает двигаться, добавил, - не бачыш, мне с капитанам пагаварыц трэба.
Кастусь почувствовал, что, кажется вот так неожиданно, вдруг заканчивается его дружба с дядей Лешей, чертыхнулся про себя, и так и не надев шапки, пошел вдоль ограды к калитке.
Алешка проводил его взглядом, поморщился. Из кармана полушубка достал картонную коробочку и вытянул из нее трофейную сигарету. Валерка протянул ему зажигалку, но Алешка демонстративно отвернулся, достал свои спички и прикурил.
- Ну, ты чего, Алешка? Я ему, понимаешь, документы… и можно сказать… - осторожно начал Валерка. Алешка вдруг взорвался
- Какого хрена! Ну, кто тебя просил? Тихушник зуев! Что ж ты как какая паскуда из-за угла с ножом… - и тут же разом обессилено обмяк и замолчал. Сломал и бросил в сторону сигарету. После долгой паузы тихо, спокойно и уверенно сказал
- Слушай… капитан. Никуда я отсюда не поеду. И причин тому вагон с маленьким прицепом. Во-первых, мне некуда ехать, дома меня никто не ждет, никого у меня не осталось и ты это знаешь. Во-вторых, я не оставлю Лелю. Если тебе непонятно, то скажу прямо – я люблю ее, дошло? И всегда… и еще до войны любил. И как будет дальше с ней… чтобы не случилось… я буду с нею рядом, понял? Я никогда бы тебе этого не сказал, если бы ты с этой немецкой подстилкой по ночам так громко не скрипели… Понял, говнюк? Ну, и, в-третьих, я пока еще солдат и война не кончилась. Я – сапер. А в любой момент двадцать с лишним тонн тротила могут рвануть… и от твоей деревни тогда ничего не останется. Закончится твоя должность, некем будет командовать. У тебя я разрешения не собираюсь спрашивать, я сам себе приказал это поле разминировать. Факт.
Валерка как-то по лошадиному фыркнул, мотнул головой и пошел описывать вокруг инвалидного кресла широкие круги, круша сапогами замороженные стебли трав. На ходу закурил. Наверное, на пятом кругу резко остановился и повернулся и уставился на Лешку
- Все сказал?
- Тебе мало?
- Ну, а теперь, засранец, ты послушай. «Подстилку» пока я пропущу. Между прочим, эта «подстилка» тебя с того света вытащила.
- Я не просил.
- Лешка, не нарывайся! Я тебя выслушал, теперь ты заткнись и слушай. Был бы ты здоров, харю бы тебе начистил. А пока приходится… внушать. В общем, письмо я получил. Матери похоронка пришла – все, нет у нас больше Зойки. Думал тебя хоть эта новость тряханет, не знал даже как тебе это сказать, а ты вот как…
- Прости, Валерка… ах, Зойка, Зойка… как же это… прости, Валерка, не было у меня с ней ничего… как и с Лелей не было… Лелю, вообще, один только день единственный и видел. Помнишь, на речке вчетвером были? Вот тогда… как молнией опалила. - Алешка снова полез за сигаретой, но она так и осталась у него в пальцах, не прикуренная, - И это ничего не меняет. А Зоя для меня, как и ты… ближе никого не осталось. Когда? Когда она погибла?
- Еще весной под Ленинградом.
- Да, что же это делается? Вот же гадство какое. Что-то в мире не так устроено стало. Ну, ладно там, мужики… они во все обозримое прошлое, только тем и занимались, что воевали, то чужую землю грабили, то свою защищали, в крови у них это. Но за что женщинам такое достается? Что же мы за мужики такие, что своих баб защитить не можем, в огонь да на смерть посылаем? Кто ж без этих баб погибших рожать будет, огонь в печи держать? Как нам в глаза отцам-матерям их смотреть после?
Не выдержал Алешка, заплакал тихо, по-детски размазывая ладонью слезы по щекам. Сквозь слезы проговорил:
- Не смотри, Валерка! Не смотри, гад! Никуда я отсюда не уеду, так и знай… по крайней мере, пока все эти чертовы мины не повыковыриваю. Вот тебе, Род, клятву даю.
Отец мой, Род! Ты есть Бог Богов. Возьми меня под свою опеку. Пусть никто не мешает мне жить и трудиться во Имя Твое. Ты - Совершенен, и я совершенствую свою Любовь к Тебе, ибо ведаю, что любовь и справедливость - мощнейшая защита от всякого зла. Благодарю Тебя, Отец мой, за заботу обо мне и роде моем. Аум…
