Петров Степаныч подошёл к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на градусник. Столбик термометра застыл на отметке минус двадцать пять градусов по Цельсию.
За окном был солнечный морозный день. Ярко светило солнце, под его лучами искрился идеально белый снег, деревья, усыпанные инеем, будили в душе Петрова Степаныча неясные, но радостные ошущения. Совсем некстати он вспомнил свое детство, празднование Нового Года в четвёртом классе начальной школы, чаепитие в актовом зале и раздачу подарков в пакетах из серой плотной бумаги. Карамель, шоколадные конфеты, россыпь маленьких круглых шоколадок в блестящих металлизированных желтых обертках и самое главное богатство, редкий фрукт - оранжевые мандарины. В каждом пакете мандаринов лежало пять штук.
Петров Степаныч навсегда запомнил их запах. Мандарины пахли летом и жарой. Тогда ещё можно было проехать туда и вернуться обратно. Караваны машин отправлялись туда каждую тридцатидневку года по нескольку раз до тех пор, пока дорогу туда не закрыли окончательно и навсегда. За окраиной стало невозможно жить, поэтому путь туда и обратно перекрыли намертво, в большей степени для того, чтобы ничто и никто не могли проникнуть сюда оттуда.
Так им объясняли ответственные за общественную безопасность службы.
Что именно происходило в заокраинных землях Петров Степаныч в точности не знал, как не знали и прочие жители Социума. Разве что уполномоченные на то организации обладали полнотой информации, однако держали её в тайне от социумных граждан.
Или не знали и скрывали своё незнание за многозначительным молчанием.
Мысль крамольная, оттого и не произносимая вслух. Даже думать её Петров Степаныч опасался, боясь того, что однажды он забудется и опасные слова сорвутся с его губ.
При этом никто официально не пресекал распространение слухов о том, что происходит за границами Социума. Шептались, будто там стоит несусветная жара, потому что они там почти полностью уничтожили озоновый слой. Все реки, ручьи, озера и болота пересохли, а моря и океаны обмелели, поэтому вода там в страшном дефиците и за неё идёт война самым жесточайшим образом. Все большие города разрушены и остатки городских жителей, тех, кто не погиб, не умер и не сбежал, живут на руинах, в голоде и грязи, и практикуют от безнадежности своего бытия грабежи и людоедство.
Поэтому устроители нового мира создали Завесу и Снежный Оазис, отгородившись от того прОклятого мира, подыхающего в мучительных судорогах тотального отрицания всего и разрушительной погони за прибылью, не считающейся с последствиями этой гибельной гонки.
Здесь, в Социуме, всегда сохранялась зима, то единственное время года, что, по задумке создателей, способно удержать часть сохраненного мира от всеобщего распада и гибели. Спасители настоящего, называемые Архитекторами будущего, позаботились о комфорте людей, населяющих построенный ими снежный парадиз. Термоядерные станции, теплицы, протянувшиеся на многие километры, прозрачные купола экологических городов - зелёные оазисы тепла, островки тропического рая, мечта обывателей, живущих вне этого рукотворного рая, пусть и в теплых многоквартирных кондоминимумах, но посреди бесконечной зимы.
Мечта вполне осуществимая, но практически недостижимая, ведь для того, чтобы она сбылась, простой обыватель должен был заслужить пять сверкающих прозрачными бриллиантами орденов. Пять семиконечных Снежинок служили пропуском в круг избранных.
Практически недостижимая цель.
Петров Степаныч грустно вздохнул и включил радио сквозного оповещения. Передавали метеосводку. Вкрадчивый женский голос, интимно придыхая, сообщил, что морозная ясная погода продержится до конца недели, после чего небо закроют тучи и трое суток будет идти плановый снегопад. Вихревые метеостанции осуществят сброс нереализованных осадков для закрытия остатков ежемесячных лимитов. Температура, установленная Синоптическим Управлением составит минус двадцать пять градусов по Цельсию с небольшим понижением до минус двадцати восьми, а со следующей недели поднимется до минус двенадцати - минус десяти градусов по Цельсию.
Женский голос умолк, после непродолжительного молчания мужской баритон обьявил начало передачи "В рабочий полдень", песни по заявкам слушателей.
Петров Степаныч выключил радио. Он собирался прогуляться по лесу. В свой законный выходной. Выходные для жителей Социума были непозволительной роскошью. Архитекторы будущего постановили, что каждому социумному гражданину предоставляется обязательный ежегодный отпуск длительностью в четырнадцать суток, однако предусмотрели законом дополнительные выходные по отдельному распоряжению Исполнительных администраторов. Исполнительные администраторы редко пользовались предоставленной им возможностью и критерии выбора, которыми они руководствовались, оставались известны только им одним.
Сегодня выбор пал на Петрова Степаныча и Петров Степаныч не мог понять - награда это или наказание? А может - это предупреждение? Если хорошо подумать, у него найдется достаточно проступков, хоть и мелких, но способных доставить ему определенные неприятности.
- Ладно, - мысленно одернул себя Петров Степаныч, - хватит ненужных размышлений. Надо собираться.
В коридоре уже стояли широкие охотничьи лыжи лямпы, принесённые им накануне из сарая и лыжные палки с большими кольцами, чтобы держали давление на снег и не проваливались. Петров Степаныч облачился в теплый стеганый комбинезон, поверх него надел тонкую тканевую куртку, ноги вдел в валенки с невысокими голенищами. Меховая шапка и теплые перчатки завершили костюм для лесных прогулок.
Забрав лямпы и палки, он вышел на улицу. Мороз обжёг щеки, холодный воздух ворвался в лёгкие. Петров Степаныч закашлялся. Зима ему никогда не нравилась, не нравилась буквально с рождения.
Он рос мальчиком болезненным, настолько слабеньким, что им заинтересовалась Служба ювенального здоровья. Петрову Степанычу грозило изъятие из семьи, однако отец с таким завершением жизненного пути своего отпрыска не согласился и вплотную занялся сыновьим здоровьем.
Действовал он методом суровым и бессердечным. Тренировки и закаливание, невзирая на сыновьи жалобы, усталость и опасность загонять сына до смерти. Петров Степаныч ненавидел отца лютой ненавистью, но родительская жесткость в конечном счёте оправдалась. Сын больше не выглядел голодающим беспризорником, он окреп и обрёл вид здорового, уверенного в себе подростка. Служба ювенального здоровья зачислила мальчика в группу перспективного ресурса по литере "А". Перед ним открывались заманчивые горизонты, ведь литера "А" означала вхождение в элитный слой управляющих Социума и потенциальную возможность дорасти до уровня Архитектора будущего.
Каким-то странным образом Петров Степаныч, при наличии литеры "А", не поднялся выше уровня квалифицированного служащего.
И еще он тихо ненавидел зиму. Вечную зиму.
Спустившись к скованному льдом ручью, Петров Степаныч перешел на другой берег. Лямпы он брал на всякий случай. Ходить по лесу не составляло особого труда, потому как по разным направлениям сненоходами были накатаны до асфальтовой твердости дорожки. Обычно он так и ходил - с лыжами и палками на плече, а на лямпы вставал, когда хотел прокатиться вдоль Завесы, отделяющей Социум от скверны Падшего мира. Силовые поля, формирующие Завесу, оказывали негативное влияние на электронику, что служило дополнительной гарантией от проникновения снаружи и попыток (абсурдных) выбраться наружу изнутри.
Но, одиночкам, каким-то невероятным способом, изредка удавалось с той стороны пробираться на эту. Одиночек отлавливали патрули, однако, патрульные не имели сил и возможностей перекрыть весь периметр Завесы и тогда в дело вступали добровольные помощники Службы лиминального надзора. Обнаружившие нарушителя получали наградной знак - семилучевую Снежинку. Степеней у наградного знака было пять, получившие все пять степеней имели право переселиться в теплые купола. Правда, до сего времени стать полным кавалером семилучевых Снежинок не удалось никому. Самому удачливому повезло трижды.
Дойдя до того места, где накатанная снегоходами дорожка сворачивала резко вправо, Петров Степаныч надел лямпы. Идти по снегу ему было привычно, легко и приятно. Он шел не торопясь, прокладывая лыжню, часто останавливался и осматривался вокруг. Завеса почти невидимой стеной поднималась за лесом. Ее присутствие отмечалось многократным солнечным гало - примечательный феномен, всегда восхищающий увидевших его впервые.
С возрастом вид концентрически расширяющихся кругов настолько примелькался, что не вызывал больше у Петрова Степаныча никаких восторженных чувств. Он равнодушным взглядом скользнул по расширяющейся и переливающейся всеми цветами радуги воронке гало, перевёл взгляд на зубчатую кромку леса, глянул ниже, на снежную равнину и неожиданно увидел то, чего не замечал раньше - черную, распластанную на снегу фигуру.
Человек. И следы, - неровная цепочка, ведущая от леса.
Петров Степаныч осторожно приблизился к лежащему. Сердце учащенно билось. Он остановился на безопасном расстоянии, присел на корточки и принялся внимательно разглядывать пришельца.
Человек с той стороны явно подготовился к походу за Завесу. Одет он был тепло, но в одежду старую, поношенную, можно сказать просто ветхую. Тощий рюкзак висел на спине чужака. Длинные сальные волосы закрывали изможденное лицо пришельца.
- Мёртв? - предположил Петров Степаныч.
Но нет, человек с той стороны оказался жив.
- Пить, - прохрипел чужак.
Петров Степаныч не ответил. Он не спеша достал разговорное устройство и набрал номер дежурного Службы.
- Помоги мне, слышь, помоги, - хрипел человек с той стороны. - Пить! Пить!
Петров Степаныч молча ждал, прислушиваясь. Вскоре он различил далёкое стрекотанье геликоптеров. Звук приближался, нарастал и вскоре над Петровым Степанычем зависли три серебристых вертолета. С двух вертолетов сбросили веревки и по ним спустились люди в серебристых же скафандрах. Они окружили чужака. Третий вертолет выстрелил липким захватом на гибком тросе. Широкая лента приклеилась к спине пришельца. Вертолет поднялся выше.
- Совсем как муху, - мелькнула мысль у Петрова Степаныча.
К нему подошел один из службистов. Компактные снегоступы помогали ему без усилий передвигаться по рыхлому снегу.
- Здравствуйте, гражданин, - сняв шлем, поздоровался с Петровым Степанычем службист. - Старший оперативного наряда. Вальцов Данилыч.
- День добрый, инспектор.
- Гуляете? - полуутвердительно сказал Вальцов Данилыч.
- Гуляю, - несколько дерзко подтвердил Петров Степаныч, - в свой законный выходной.
- А разрешите документики глянуть, - Вальцов Данилыч вытянул руку и как бы в нетерпении пощелкал пальцами.
- Начинается, - обречённо подумал Петров Степаныч, доставая пластиковую карточку, удостоверяющую личность.
Вальцов Данилыч ловко выхватив пластиковый прямоугольник, воткнул удостоверение в приемник считывателя информации.
- Благодарю за содействие, - сказал он, возвращая
