Виктор ехал вместе с Саблет в экипаже. Она всё это время смотрела в окно: на дома, людей, изредка то улыбаясь, то хмурясь.
Молодой человек тоже смотрел в окно, наблюдая за изменениями пейзажей. Сначала были аккуратные домики, потом, как объяснила Содалис, старая, полуразрушенная и нежилая часть старого города, которая осталась лишь как напоминание о прежних временах. Постепенно разруха сменилась полным безмятежьем природы: небольшие холмики, занесённые снегом, деревья по обочине дороги, которые тянули свои ветви к небу. Дорога стала заметно хуже – тут и там попадались ямки, колея от тяжёлых возов и телег, которые возили в Крепость Фанатос новых заключённых и съестные припасы. Этот путь впитывал в себя и тишину окрестных полей, и тяжесть своего предназначения. Воздух, чистый и колкий, но где-то в его глубине можно было почувствовать далёкий, едва уловимый шлейф дыма и ржавого железа — дыхание самой Крепости.
Каждая выбоина, каждая глубокая трещина в этой дороге рассказывала без слов о грузе, который ей довелось нести: о скованных цепями телах, о безнадёжных взглядах, устремлённых в спину впереди идущего, о бочках с уже далеко не свежей солониной и мешках с мукой, что кормили вечных пленников Крепости.
— Почти приехали, Ваша Светлость.
Содалис лишь коротко кивнула кучеру, а потом обратилась к Виктору:
— Будь только рядом со мной. Фанатос – не место для одиночных прогулок таких, как ты.
Он кивнул.
Когда они вышли из экипажа, Виктор застыл от изумления. Эта цитадель казалась не просто построенной, а выросшей из самой земли. Каждый кирпич, тёмный и шершавый, хранил в себе холод веков и тьму отчаяния. Ворота, покрытые слоями копоти и ржавчины, были испещрены коваными узорами, которые вблизи оказались не украшениями, а изображениями хищных птиц, летавших вокруг медведя с разинутой пастью. Шпили башен, устремлённые в свинцовое небо, не стремились к свету – они скорее впивались в него, разрывая облачную ткань. Дым, тягучий и плотный, смешивался с воздухом, делая его густым и тяжёлым для дыхания. Сразу чувствовалось ,что именно здесь обитает смерть. Здесь она каждый новый день выбирает себе жертв.
Ворота открывались тягуче, медленно, с громким скрежетом. Они пропускали их с Саблет в объятия Крепости. Капитан, разговаривая по пути со стражниками, быстро направлялась к входу, а Виктор семенил за ней, стараясь не отставать даже на полшага.
Внутри было ещё хуже, чем он мог себе представить. Бесконечная какофония звуков – скрежет металла, гул огромных печей, непрекращающийся плач, крики, мольбы о пощаде, чей-то чудовищный рёв – не просто пугали. Они проникали в самую душу, вызывая неукротимую, всепоглощающую панику.
Коридоры... Ужас, который пережил здесь Виктор, сложно описать словами. Длинный, холодный, мокрый коридор с бесконечными камерами. Однако самое мерзкое – руки. Израненные, в ожогах, некоторые обмороженные до самого мяса. Все они тянулись к проходившим мимо них. Виктор совершил ошибку, подняв взгляд на лица: это уже не люди, даже не животные. В глазах нет никакой осознанности, только боль, страх и сумасшествие.
Он шёл, вжав голову в плечи, стараясь сузить мир до грязного каменного пола под ногами. Пальцы заключённых – цепкие, дрожащие, липкие – скреблись по влажным стенам, хватались за решётки, тянулись сквозь узкие прорези в массивных дверях. Шёпот, похожий на шорох мокрого песка, наполнял коридор. Виктор видел не живое существо за каждой дверью, а только детали, врезавшиеся в память как раскалённые клейма: глаз с лопнувшим капилляром, безумно вращающийся в глазнице; челюсть, беззвучно кривившуюся в немом крике; клочья спутанных волос, прилипших к сырому камню. Они не просили о помощи, ведь они уже давным-давно забыли, что это такое. Они просто тянулись к движению, к теплу, к намёку на жизнь, существующую по ту сторону этого нескончаемого ада. Это был ужас, лишённый пафоса и величия, ужас, сведённый к простейшим рефлексам разбитого сознания в разваливающемся теле.
И в тот момент Виктор понял чудовищную суть этого места. Не наказание, нет, растворение человека. Медленное, болезненное стирание границ между человеком и смертью. Это был конечный пункт. Пункт, съедавший человека. Заживо.
— Граф Виктор, прошу вас, не отставайте, — послышался голос Капитана.
Она была спокойна. Словно она находилась не в ужасе, в котором находился Виктор, а в абсолютно другом мире, где не было живых мертвецов, тянущих к ней свои изуродованные руки. Словно они находились по разные стороны: он – в страшной непроглядной тьме, она – в совершенно обычном мире. Конечно, для Саблет это было обычное зрелище. Мало того, многих этих несчастных она, наверняка, ещё помнила, так как совсем недавно подписала роковой для них указ. Некоторых она даже пытала перед тем, как отправить в желудок этого огромного каменного чудовища. Вот она – её тёмная сущность, которую взрастил Лорд. Вот мир, в котором она наполовину существует.
— Я иду, — тихо проговорил Виктор.
Они миновали множество таких коридоров. С каждым следующим становилось всё тише, пока они не пришли к полной тишине. Здесь тоже были решётки, но из них не доносилось ни звука. За железными прутьями молодой человек улавливал какие-то слабые движения, но головы не поворачивал. Он был уверен, что не хотел видеть то, что скрывала от него полутьма. Он догадывался, но не хотел подтверждать свои догадки.
Около небольшой двери стражники, сопровождавшие их, остановились. Далее Содалис, которая вытащила из кармана массивный ключ и отперла тяжёлую чугунную дверь, пошла одна.
— Виктор, за мной, — приказала она.
Они поднимались по крутой лестнице, которая была грубо сложена из огромных каменных плит. Кое-где здесь уже оказывались куски, ведь видно было, что постройка старая.
— Раньше это место было гораздо меньше, — сказала Саблет. — Я усовершенствовала Фанатос, но старую часть оставила. Для особенного заключённого.
Они вышли на довольно просторную площадку. Здесь было невыносимо холодно, ведь стёкол на окнах не было, и ветер вовсю гулял из угла в угол. Содалис ввела его в другой коридор, не менее холодный и не менее тихий. Здесь, наверху, казалось, что остановилась не просто жизнь, но и само время. Ни звука, ни какого-либо движения – ледяная тишина, которая резко контрастировала с тем, что Виктор видел и слышал всего полчаса назад в длинных, визжащих коридорах.
— В городе ходит много разных легенд о Фанатосе, ты знаешь? Думаю, Сю и Люсиан успели тебе кое-что нашептать, — вновь заговорила Саблет. Её голос звучал по-другому в этой тишине. — Одна из них – о заточённом в каменной тюрьме принце, наследнике прошлой династии. Некоторые легенды оказываются правдой. И эта тоже.
Они остановились перед каменной стеной, в которой было проделано небольшое окошко, закрытое железной ставней. Саблет отодвинула засов и осторожно заглянула внутрь, ища взглядом обитателя этой ужасной тюрьмы.
— Он навсегда останется здесь, — сказала она, вновь прикрывая оконце. — Никто из тех, кто есть в городе не знает точно, выжил он или нет. Только я и теперь ты. Молчи. Молчи о принце.
— Даже Блэр-Одри не знает?
— Даже она.
— Почему же ходит легенда?
— Чёрт её знает. Мне кажется, что кто-то из наших неприятелей придумал это для поднятия боевого духа. Не думаю, что кто-то достоверно знает, что принц жив.
— Сколько ему лет?
— Семнадцать, — ответила Содалис.
— Но ведь, я так понимаю, королевская семья была больше?
— Они мертвы, — она предугадала вопрос. — Он выжил... Не знаю, почему он выжил. Не понимаю, что тогда произошло. Идём, Виктор. Нам пора.
Саблет резко развернулась и направилась к выходу. Молодому человеку ничего не оставалось делать, как последовать за ней, оставляя за спиной одну из главных тайн Капитана, которой она по неизвестной причине поделилась с ним.
...
На улицах города всё чаще и чаще мелькала военная форма, слышались взволнованные перешёптывания. В портах готовились к долгому плаванию корабли, в кузницах не затихали удары молотов – делались последние приготовления. Тревожное предчувствие витало в воздухе, ощущалось в каждом взгляде, в каждом жесте.
Вся неделя перед отъездом проходила в суете. Саблет постоянно срывалась с места, посещая то одну, то другую часть. К ней приходили генералы, в приёмной постоянно толпились гонцы, а стол был завален письмами и докладами о последних приготовлениях. И, конечно же, Виктор всегда был рядом: писал, приносил, подписывал, даже разговаривал с некоторыми важными лицами, когда Капитан была занята.
Никого из товарищей Содалис он почти не видел: Белиаль всё время была в порту и связывалась с Саблет исключительно при помощи адъютантов, а Сю и Люсиан забегали только чтобы передать очередной пакет и вновь вернуться к солдатам.
В один из дней, когда Содалис уже собиралась отправляться в порт, служанка доложила о прибытии Её Величества.
Виктор хотел было выйти, но Капитан дала знак, чтобы он оставался.
Блэр-Одри была ещё бледнее, чем обычно. Под глазами вновь были синяки от недосыпа.
— Я готова. Завтра отплываем, Одри, — Саблет отдала ей какие-то бумаги.
— Будь осторожна, Саблет, — королева тяжело вздохнула. — Сила не всегда является крыльями, она может стать и камнем на шее.
— Даже если моя сила станет камнем на шее, то у меня есть другая пара крыльев, которую я считаю гораздо мощнее, — Капитан слабо улыбнулась, как делала всегда при подобных разговорах. При слабом освещении эта улыбка заиграла как-то по-новому. Более печально.
Блэр-Одри молчала.
— Ты у Арчера была? — видно было, что она вот-вот расплачется.
— Да. Всё хорошо, Одри, — сказала Саблет, инстинктивно поправляя повязку на глазе и проводя рукой по шрамам на лице.
Её Величество подошла чуть ближе.
— Вы ведь оба что-то не договариваете. Я была утром у Арчера, и он тоже ответил мне так, как ты. Но… у меня предчувствие нехорошее.
— Ты просто устала и нервничаешь. Одри, я же не в первый раз ухожу на поле боя. Я ведь всегда возвращалась.
— Не в первый раз, но я всегда одинаково переживаю. Хотя нет, в этот раз что-то другое происходит, и я не могу понять, что именно не так, — она смотрела прямо на Содалис, как будто надеясь прочитать её.
— Тебе нужно отдохнуть. Может быть, тебе не стоит завтра выходить на главную площадь? Если ты чувствуешь себя неважно, то ты должна отлежаться, потому что…
— Я приду, — впервые за весь разговор голос Блэр-Одри ни разу не дрогнул. В нём читалась такая решительность, что сразу было ясно – она не отступится. — Я приду, во что бы то ни стало, Саблет.
— Тогда до завтра, Одри, — на губах Содалис появилась мягкая улыбка. — До завтра.
— Добрых снов, Саблет. — Её Величество тоже
