Когда после долгого плавания они сошли на берега, принадлежавшие Горному Эдему, то первое, что бросалось в глаза – стоявшая вдалеке огромная некогда деревянная постройка. Теперь это были угли. Гора углей и ничего более.
Когда они подошли ближе вместе с людьми, встретившими Саблет и о чём-то сходу докладывавшими, то увидели следы битвы: кое-где ещё лежали тела, проткнутые копьями, мечами, застреленные. На снегу и редких серых валунах виднелась запёкшаяся кровь. Здесь же летали стаи чёрных ворон, заслоняя крыльями тусклое солнце. Скрип снега под сапогами казался оглушительным в наступившей тишине, нарушаемой лишь карканьем птиц.
Чуть поодаль расположился лагерь. Здесь уже слышались разговоры, какие-то песни, ржание лошадей. В воздухе чувствовался запах пороха, похлёбки и ещё чего-то неуловимого — смеси дыма от костров, сырой земли и, быть может, предчувствия грядущих событий. Огоньки костров, пробиваясь сквозь сгущающиеся сумерки, рисовали причудливые тени на снегу. Это был резкий контраст между смертью, которая была всего в каких-то жалких метрах отсюда, и жизнью.
— Сю – сведения о раненых, Люсиан – провиант, Белиаль – вооружение и техника, Виктор – за мной, — коротко, но чётко бросила Содалис, ещё раз оглядывая лагерь.
Виктор последовал за ней. Они оказались в палатке, освещённой тусклым светом небольшой лампы, где через пять минут начался военный совет. Высокие фигуры, склонившись над картой, жарко спорили, искали новые пути, просчитывали риски. Шёпот обсуждений смешивался с доносящимся извне гулом лагерной жизни, создавая ещё один контраст: между лёгкой повседневностью и сосредоточенностью принятия судьбоносных решений.
Капитан выслушивала всех, а потом сама начала что-то показывать на карте. Виктор вникал вполуха, и только когда слышалось «записать», он старательно выводил пером на листах с королевской эмблемой то, что требовалось записать. К середине совета, а это на третьем часу обсуждений, споров и планов, в палатку зашёл тощенький паренёк. Сперва Виктор даже удивился, что такой доходяга делает в лагере, а потом резко вспомнил про свои габариты и способности в военном деле и отвернулся.
— Медведь... Из леса, верно... — невнятно бормотал он. Видно было, что робел.
— Новенький что ли? — спросила Саблет у кого-то из генералов, кивая на парнишку.
— Всего месяц на службе.
— Ах, ну это другое дело. Медведь свой. — Потом, тяжело вздохнув, она посмотрела на Виктора. — Иди, глянь, может, и вправду из леса. Не хватало ещё им с Пиратом сцепиться. Ежели что, веди нашего сюда. Да и сам прогуляйся, осмотрись, бледный ты какой-то.
Она вновь вернулась к картам, а Виктор вышел на освещённую кострами улицу. Сейчас всё вокруг выглядело ещё более странно, чем в сумерках: словно не было здесь битвы, словно это был просто поход, большой, совершенно безобидный поход. Сейчас ещё звонче звучали песни, слышался смех, рассказы о дневном сражении. Молодой человек плотнее закутался в меховую накидку и направился туда, где столпились люди, где слышался смех.
В самом центре был Сю. Он валялся в снегу, катая ещё и огромного Пирата, который был таким положением дел очень даже доволен. Весь в снегу, с раскрасневшимися щеками и растрёпанными кудрями, Эвандер выбрался из-под огромной лапы с аккуратно подстриженными когтями.
— Белиаль, твоя очередь. Он меня победил. Хороший маленький медвежонок, — Сю потрепал Пирата по голове.
Виктор усмехнулся: насчёт «хороший» — никаких сомнений, а вот насчёт «маленький медвежонок» он бы поспорил.
— Люсиан, — тихо позвал Виктор. — Пират здесь? Мне кажется, ему здесь… не место.
— Саблет всегда берёт его с собой, даже в военные походы, — ответил молодой человек. — Она его самостоятельно вырастила, он стал для неё своеобразной семьёй. С Пиратом только она может управиться. А вообще, мне кажется, есть всего два живых существа, которых Капитан считает действительно своей семьёй и которым доверяет без всяких оговорок: Блэр-Одри и Пират. Конечно, нам, друзьям, она тоже доверяет и, безусловно, ценит и любит нас, но это другое. Понимаешь?
— Понимаю. — Виктор помедлил. — Где её родители?
Люсиан молчал.
— Её родители погибли при пожаре давным-давно. Они жили где-то за городом, на опушке леса. Она и сама-то толком не помнит ничего, — Люсиан чуть нахмурился. — Знает про пожар, а остальное – тайна. Тогда её отправили в город к какой-то родственнице. Там она познакомилась с Блэр-Одри, жившей в соседней комнатушке. По сути, они с Одри и есть семья: всё время вместе с самого раннего детства, когда вокруг нет никого, кто бы по-настоящему о тебе заботился. Помню, когда Саблет исчезла, Одри места себе не находила: если она и спала, то даже во снах разрабатывала план спасения Капитана…
Он замолчал, словно что-то вспоминая. Он погрузился в свои воспоминания, возможно, даже не связанные с темой их разговора: изредка улыбался, хмурился, но всё так же смотрел куда-то вдаль.
...
Они никак не хотели сдаваться. Уже третий день воины Горного Эдема не сдавали позиции, продолжая яростно сражаться за крепость.
В первый день армии Саблет Содалис были встречены полками прямо под стенами этой самой крепости. Знамёна Эдема развевались над стройными рядами солдат, а впереди на серой лошади была Завара. Они не собирались сдаваться. Они отдадут свои жизни, прольют свою кровь, но не отдадут земли.
Горный Эдем вступил в бой первым, а Капитан лишь ответила на удар. Завара, закалённая в боях и известная своей несгибаемой волей, лично вела оборону. Её приказы были чёткими и уверенными, каждый её жест излучал решимость, которая передавалась её бойцам. Под её руководством воины Горного Эдема, хоть и уступали Саблет Содалис в численности, компенсировали это ожесточённостью и отвагой. Каждый камень, каждый дюйм земли становился их последним рубежом.
Однако и войска Фортистерра не отступали. Им передавался дух Саблет: уверенность, холодный расчёт. Их вела голова, которая, кажется, знала каждый шаг врага наперёд.
Здесь, перед этой огромной каменной стеной, встретились силы, которые были совершенно различны в своих методах ведения войны, но они обе были одинаково сильны: одна – горячей яростью и жаждой мести за вторжение, другая – холодным расчётом и безмолвной уверенностью в предстоящем исходе событий.
Содалис и Завара обе были там – среди своих солдат. Они обе сражались, не щадя в первую очередь себя, а уж потом – врага.
Эдем начал оттеснять воинов Фортистерра, однако здесь их ждала западня, которой очень гордилась Содалис. «Резервное войско», как называла их Капитан, ворвалось в ряды войска Эдема, сбивая тех с толку. Ряды противника дрогнули под натиском новых сил. Звенели мечи, ржали лошади, люди смешались в одну кучу, и уже не понятно было, где свои, а где – враг. То и дело летели стрелы, пускаемые лучниками с обеих сторон.
Несмотря на первоначальный шок, солдаты Эдема тоже были закалёнными бойцами. Они быстро пришли в себя, и очаги сопротивления начали возникать по всей линии фронта. Дисциплина и опыт начали брать верх над замешательством. Эдем, несмотря на понесенные потери, сумел перегруппироваться и контратаковать, пытаясь отбросить противника.
Виктор смотрел на происходившее с холма, где был он, Люсиан и ещё несколько человек, не вступивших в бой. У Люсиана была бумага от Саблет, в которой сообщалось, что в случае её смерти граф переймёт командование войском. В этом же конверте были все указания для ведения дальнейшей битвы.
— Им придётся оставить крепость, — Люсиан сидел, прислонившись спиной к стволу сосны и курил. — Саблет уже оттесняет их достаточно сильно. Заваре придётся отдать приказ отступать.
Виктор вновь обратил внимание на поле боя: да, Люсиан был совершенно прав. Приказ к отступлению в крепость неизбежен – это лишь вопрос времени.
— А дальше? — спросил молодой человек.
— Дальше увидишь, — Люсиан прикрыл глаза. — У Саблет много самых разных способов одержать победу.
К вечеру затрубили трубы: приказ отступать отдан. Наверное, отступление Завара представляла, если таковое в планах вообще было, организованным и спланированным, но никак не беспорядочным бегством остатков своей армии. Солдаты, измотанные и побитые, с трудом сдерживали натиск преследователей. Их строй, и так пошатнувшийся в ходе неудачного сражения, окончательно рассыпался под ударами врага.
— Итак, их дух сломлен, — сказала Саблет, когда они вновь собрались в тускло освещённой палатке. — Крепость, которую нам предстоит брать – это мощное сооружение, которое не раз спасало Эдем от нападения, просто так его не возьмёшь. Очевидно: прямой штурм или обстрел пушечными ядрами приведут лишь к бессмысленным потерям. Старые методы, проверенные временем, здесь больше, к сожалению, не работают.
— Разумно ли держать людей на большом от крепости расстоянии? — вдруг вмешалась Белиаль, рассматривая план. — Мы много раз брали подобные крепости и, думаю, что стены не так высоки, и мы можем воспользоваться лестницами.
— Нет, Белиаль, — отрезала Содалис, — в этой крепости продумано всё до мелочей. Только наши люди полезут по лестницам, как в неприступной стене появятся маленькие бойницы, скрытые сейчас от глаз. Понимаешь? Они перестреляют войско как куропаток.
— Тогда как? Зачем держать армию на таком огромном расстоянии, чёрт побери?! Как это поможет достичь цели? — Белиаль почесала затылок.
— Слушайте, что вам говорят, — Саблет села на стул. — Что б завтра поблизости от крепости я не видела ни одной живой души, ясно вам? В противном случае, шкуру с вас сдеру.
Она говорила совершенно спокойным голосом, от чего создавалась какая-то зловещая атмосфера.
— Будет исполнено, — ответила Белиаль, хотя было видно, что она всё ещё сомневалась в правильности этого хода.
...
Рассвет воины Горного Эдема встречали в полной боевой готовности. Начищенные штыки сверкали в лучах восходившего солнца. Однако в глазах были страх и сомнение. Горизонт был чист: врага не было видно. Ни одно движение не нарушало утренней тишины.
Было бы глупо думать, что Саблет Содалис ещё отдыхает или же решила отступить. Нет, было что-то другое.
Завара смотрела в подзорную трубу, стараясь разглядеть хоть какой-то намёк на действия противника. Иметь дело с Саблет – значит, неустанно думать, продумывать, наблюдать. И всё равно что-то упустишь, как упускала сейчас Завара. Она прекрасно понимала, что какой-то хитроумный, но простой план ускользает от её взора, но так и не могла его разглядеть. И от этого становилось ещё страшнее: что придумает мясник Фортистерра?
Завара сжала трубу. Она не могла понять, что именно задумала Содалис, но знала: армия
