18.
Алешке приснилось, что его завалило в землянке. Наяву это было с ним два года назад. Придавленный бревнами, между которыми оказалась его голова, он пролежал в ожидании освобождения три часа и тогда они показались ему вечностью. За время войны ему не раз случалось быть на волосок от гибели, но после сильной дневной усталости ему снилась именно эта темнота и придавленность, в которой нельзя было даже глубоко вздохнуть.
Но на этот раз во сне землянка была не на фронтовой полосе под Воронежем, где собственно и произошла эта неприятность, а на берегу моря! Это было что-то новенькое. Сквозь сон Алешка ясно ощущал на своей шее бревно, но при этом спину его согревало солнце, и было так явственно слышно, как равномерно набегают на берег небольшие волны и тихо шуршит песок, когда они откатываются. Как ни хотелось Алешке продлить это удивительный сон, но бревно на шее давило все сильнее, так что ему пришлось проснуться…
Реальность была еще удивительнее. Сквозь предутренний полумрак, Алешка скорее почувствовал, что «бревно» на его шее, это рука. И не просто рука, а Лелина рука! Такого Алешка совсем не ожидал. Леля спала, прижавшись всем своим телом к его спине, обняв его за шею и дыша ему в затылок.
Алешка очень осторожно, стараясь не разбудить, выполз из-под «завала землянки», также осторожно прикрыл Лелю одеялом и погладил ее по голове. Ладонь ясно ощутила мягкую щетинку отрастающих волос. И это касание наполнило его такой щемящей нежностью, что он, стиснув зубы, едва удержался от слез.
А потом ему неудержимо захотелось курить. Он сел на кровати, опустив свои культи ног в прохладу ночи, дотянулся до коляски, в которой с вечера оставил пачку папирос и спички, подтянул ее ближе к себе. Закурил, на мгновение, осветив спящую Лелю, заодно убедился, что не показалось ему, и что действительно отчетливо стали видны на Лелиной голове подрастающие светло-русые волосы. Затянулся папиросой и мечтательно улыбнулся.
«Вот и ладно, вот и хорошо. Все еще устроится, еще повоюем, еще поживем, еще… плохо только, что становлюсь сентиментальным… это не порядок. Факт…» - что-то в подобном роде пробормотал про себя и снова комок к горлу подступил, да так, что пришлось зажженную папиросу зажать в кулаке и, стиснув зубы, долго мотать головой, чтобы не разреветься.
Последние несколько дней, Леля постоянной тенью следовала за Алешкой. Даже когда он работал в поле, то в любой момент он мог обернуться в сторону усадьбы и увидеть на крыльце ее неподвижную фигуру. Да и в глазах ее кроме ставшей почти привычной за все это время почти подобострастной покорности появилось что-то очень похожее на любопытство, на непреодолимое желание что-то понять или… вспомнить. Да-да, именно желание вспомнить. И это, несомненно, хороший знак. И потом… прежде она никогда не касалась до него без особой надобности. Кроме разве того раза, когда Кристина попыталась забрать ее с собой… разлучить их.
Не спалось. Алешка перебрался в коляску и подъехал к окну. Приоткрыл окно и снова закурил.
Это случилось уже под вечер. Темнело. За Кристиной теперь уже на своей коляске приехал все тот же старик поляк. Кристина еще наверху простилась с Валеркой. Спустившись вниз, наскоро и как-то неловко простилась с Алешкой, вдруг обернулась к Леле, стоящей тут же за Алешкиной коляской и приказным тоном сказала:
- März, zehn Minuten zu dir auf die Gebühren. Kommst du mit mir mit. Ich zeige dir einen guten Arzt. (Марта, десять минут тебе на сборы. Ты поедешь со мной. Я покажу тебя хорошему доктору)
Алешка вопросительно взглянул на Валерку. Тот, мотнув головой и, отводя в сторону глаза, почти сквозь зубы тихо сказал:
- Леш, так будет лучше для нее. Для Лели. Ну, ты же понимаешь… - и вдруг сорвался и чуть не заорал - ты же понимаешь, что скоро за ней приедут и все равно заберут ее от тебя. И неизвестно…
Он не успел договорить. До этого мгновенья, Леля, спокойно стоявшая за коляской, вдруг грохнулась на колени, решительно обхватила двумя руками Алешкино предплечье и замерла с такой окаменевшей решимостью в лице, что стало ясно, никакая сила не сможет ее оторвать от Алешки. Первым это понял Валерка.
- Ладно, Кристина, оставь. Она выполняет твой же приказ служить Алексею. Может быть, так и надо…
Кристина вздохнула, подошла, ласково погладила Лелю по щеке и, опустив голову, быстро пошла к дверям.
- Kümmer dich nicht darum… Все. Прощайте. Не провожайте дальше.
И вышла. За ней неслышно проскользнул в двери старик.
И наступила тишина, которую не смог спугнуть даже шум отъезжающей в темноту коляски. И только, наверно, минут через пять, Леля, наконец, отпустила Алешкину руку и спокойно пошла на кухню, готовить ужин.
- Вот, такие, друг, дела. Такие дела… и ничего тут… - тихо прошептал Валерка и, медленно пересчитывая ступени лестницы, пошел к себе наверх, А Алешка сполз с коляски, на коленях «подошел» к камину и начал его растапливать. И пока он производил эти нехитрые действия, с лица его не сходила легкая улыбка, а от первого дыма разгорающегося камина щипало до слез глаза…
С отъездом Кристины дом словно осиротел, погрузился в тишину и даже как-то вдруг одряхлел. Казалось, что даже постоянно скрипящие половицы вдруг поняли, что произошло нечто страшное, непоправимое, а потому скорбно умолкли.
На следующее же утро Алешка долго ковылял на коленях по полегшей прошлогодней траве, сквозь которую уже настойчиво пробивалась молодая зелень и эти чуть больше ста метров до куста вербы показались ему километрами, хотя прежде приходилось ползать по минным полям часами. Выдохся до сильного головокружения и тошноты. Все-таки к «опоркам» еще долго надо будет привыкать, да и неплохо бы силенок запасти побольше.
Но только у самого куста Алешка перевел дух и огляделся. Маленькие «пушистики» у вербы, которую здесь почему-то зовут «козья ива», уже отпали и взамен их появились листочки. Теплый весенний ветерок принес запах листвяной прелости, оттаявшего навоза и дыма от затопленных по случаю субботы деревенских банек. Алешка погладил веточку и на несколько секунд прикрыл глаза пытаясь припомнить ощущение чего-то далекого, довоенного. Не получилось.
«Квадрат» на котором упорно не желала расти трава оказался больше, чем ожидал Алешка. Он долго внимательно рассматривал края «квадрата» пытаясь определить, ждут ли его здесь «сюрпризы». Ничего подозрительного не обнаружил и решил про себя, что немцы все-таки слишком самоуверенны – наличие трех линий минных заграждений посчитали вполне достаточным. Или же были абсолютно уверены, что совершают заведомо бесполезную работу, что рано или поздно, все равно заряд будет приведен в действие. И совершенно безразлично каким образом это произойдет – то ли при попытке обезвредить заряд, то ли… дистанционно, при помощи… В этом случае Алешка уже никак не мог что-либо изменить. Как и каким образом, при помощи чего должен этот смертоносный заряд рвануть – неизвестно, одни вопросы. И остается только уповать на собственный опыт и, конечно же, на везение, которое не раз его выручало и которое именно теперь так ему необходимо.
Вытянув шею, Алешка внимательно огляделся вокруг. Мужики-саперы маячили уже совсем далеко, уже дальше того самого дуба, с которого Кастусь вел «регонсценировку». Теперь его вихрастая голова была видна далеко внизу у деревни, на посту. С винтовкой на плече он гордо вышагивал вдоль поля, выполняя военный приказ об «оцеплении» минного поля.
Пора. Попробуем начать «раскоп», а там будет видно. А для начала все же вспомним молитву.
«Свароже, Дидо Рода Небесного, Ты творец мира Явного, — солнца, звезд и Земли-Матушки. В Тебе сила творения великая сущая, коя в хозяевах рода нашего проявляется. Ты есть начало всяким деяниям благим, что в сердцах рождаются, в уме созревают и в Яви плоды свои приносят. Разве могу я начать без благословения Твоего? Молвлю к Отцу Небесному, пусть благословит дело мое правое, пусть воодушевит Светом своим, чтобы сотворил я на добро и радость Свету Белому, роду Православному, и родичам моим. Слава Сварогу!».
Надо же, еще помню, а это означает только одно - все будет хорошо. Теперь, после молитвы можно и к делу приступать…
С Валеркой прощались рано утром через пять дней после отъезда Кристины. Прощались просто, как-то по-деловому, даже суховато, не давая воли чувствам.
К этому дню сделано было уже много. Разминировано было почти четверть периметра поля. Собранные за неделю гранаты вывезли за пару километров и подорвали в глубоком овраге. Центральный заряд в поле Алешка аккуратно вскрыл. Он оказался большим штабелем плотно уложенных пачек динамита с четырех сторон обложенных жестью, досками и промасленным брезентом. Искать, где в этом штабеле находится взрыватель, было нецелесообразно, а потому было решено – Алешка осторожно разбирает его, относит по частям на безопасное расстояние. Потом подъезжает рессорный возок на дутых колесах, на нее пачки взрывчатки грузятся, вывозятся в овраг и подрываются. Занимался подрывами естественно Валерка.
Так и было три дня подряд. За три дня вывезли тонны две. От взрывов в деревне дребезжали стекла и истошно с воем и хрипом брехали собаки. На четвертый день взрыв был не такой сильный. За час до него за «грузом» подъехал сам Апанас Захарыч, сославшись на то, что все мужики при деле, работают на погранзаставе. Молча, погрузил «куски мыла» взрывчатки и уехал. Алешка долго смотрел вслед телеге. Когда она скрылась из
