Её обрывистый склон -
Обманно познавший зелень – вот!
Последнее равенство и укор,
Последний и страж у ворот.
Кассий кладёт руку на плечо Брута, показывая свою поддержку.
Попадают сюда те, кто разно жил,
Разно умер, рождён.
И те, кто верил, что спасает Рим,
Попасть сюда обречён.
Брут бросает быстрый взгляд на Служителя, но пока не спорит.
Тарпейская скала!
Последние врата
Всем предателям, что сгинули в мире.
Это клеть, насмешка не моя –
Ведь сам сомневался я в великой силе…
Служитель вздрагивает от каких-то собственных, явно неприятных воспоминаний.
И Тарпейская скала – вечная змея,
Что шею обвивает, но не удушит.
Предатели здесь ждут суда,
Последнего, от тех, кто с милостью не дружит…
Тарпейская, великая скала!
Служитель возносит руки к давно оглохшим для него небесам, а затем ещё раз приветствует гостей.
Сцена 1.6 Первым не выдерживает Кассий. Брут остаётся в своих мыслей и приглядывается к обрыву скалы, а вот Кассий преисполнен ехидного гнева.
Кассий.
Мне? О, добрый друг, Какое заблужденье!
Мне до всего есть дело!
Нужно знать почесть мук
За бессомненье,
За право быть отважным, смелым.
Служитель.
Умирать не страшно было,
Ведь смерть была для славы Рима.
Ты полагал, что ждут твои боги,
А тут – Тарпейская скала.
И судьи ждут – они жестоки,
А кто они? То немота.
Служитель смеётся. Кассий бледнеет, но не отступает, хотя слова Служителя и достигают цели – он действительно ждал своих богов.
Кассий.Словами не трожь,
Тебе не задеть…
Смерть – это ложь,
Смерть – просто смерть!
Мне дело есть до всего,
Ведь бессмертен я!
Я был доблестно-смелым,
И сделал то, чего ждала земля!
Брут едва заметно улыбается словам Кассия, но ничего не говорит. Кассий же поворачивается к нему.
Марк! Мы бессмертны, не слушай его! Мы избавили Рим! Вместе избавили Рим…
И деяние наше во славу ушло.
Брут улыбается уже в открытую. Кассий отступает от него на шаг, не получая поддержки.
Служитель.
От того, кого Рим любил…
Кассий, забыв про Брута, резко поворачивается к Служителю, гнев закипает в нём снова, но Служителя это не смущает.
Сцена 1.7Служителя явно забавляет реакция Кассия.
Служитель.
Да, Рим любил его.
И любил не за лишнее слово.
За дело! За мир и войну, всё то,
Что он совершал – пусть не ново
Намерение, но толпа шумела
И любила за дерзость, за остроту…
Как ей понять ваш триумф ало-белый
И пришедшую за ним немоту?
Кассий.
Любили лишь зло, заблуждения!
Брут вскакивает с травы. Слова Служителя достигают его, вызывают в нём сопротивление.
Брут.
Не думай, служивый, и нас жгло сомнение.
Кассий явно не рад таким словам, но поведение Брута, его выход из равнодушия, сглаживают и смягчают их.
Служитель.Я видел всё это. Я знаю.
Мне видны ваши жизни, дела.
Я насквозь прозреваю
И споры ваши, и час, когда в душе борьба.
Высшие силы, чтоб скуку мою разогнать,
Решили мне всезреньем воздать.
Кассий.
Всезренье – гордыня глупцов.
Брут.
Тираны горды и похожи всем тем на слепцов.
Кассий и Брут стоят как единый фронт, единая сила против Служителя.
Служитель.
Вы знаете сами: вы избавили Рим,
От того, кого Рим полюбил.
От того, кого Рим помнить будет.
Кассий (гордо).
Нас справедливость рассудит!
Служитель кивает, не желая спорить.
Сцена 1.8
Брут выступает чуть вперёд, слегка оттесняя Кассия. Его защита перед Служителем показалась Бруту неубедительной и теперь он сам вступает в невидимую борьбу.
Брут.Люди любят тиранов! Да, любят.
Тех, кто свободу и выбор губят,
Кто ставит себя выше всех,
Люди любят силу, пусть она не в тех!
Служитель.
Я, признаться, позабыл о тебе…
Выступление Марка забавляет Служителя. Он заинтересованно склоняет голову.
Брут.
И это лучшее, что было в этот день!
Кассий доволен шуткою Брута.
Я должен был быть на горе,
Я должен остаться как тень.
Теперь я вижу, но сомнений нет,
Как ясно проступает смерти свет,
Она дана как отмщение
за то величие, за убеждение…
Кассий мрачнеет. Он не вмешивается, но слова Брута делают его серьёзнее.
Люди любят, любят!
Тех, кто свободу в цепь куёт,
Кто всякий выбор губит,
Да выше всех встаёт.
Служитель переглядывается с Кассием. Брут уже не обращается к Служителю, он будто бы беседует сам с собою.
Но разве можно их винить за это? Винить людское за любовь?
Они ошибаются и это победа
Тиранов, а плата – кровь.
Люди любят тех, кто становится злом,
Кто прикрывается милостью лжи.
Люди любят из страха, жалея о том,
Что не слушают в страхе зова души.
Кассий отступает от Брута. Теперь он ближе к Служителю, но Брут не замечает этого и мечется в собственных мыслях.
Человек ненавидит тирана, Но разве он проклянёт человека,
Что в тиране остался?! И мало
В зло записать все проступки за это.
Человек даже может тирана убить,
И простить себе это деяние.
Но не врага, а человека… и как с этим жить,
Помня добро его да сострадание?
Кассий мрачнеет ещё больше, он понимает о чём говорит Брут и эти мысли ему не нравятся. Сам по себе куда более прямой и бессомненный, он видит страдание Брута и не может всё же его принять. Служитель наблюдает за обоими.
Люди любят тиранов, да, любят! Тех, кто свободу и выбор в цепи куёт,
Кто всё несогласие губит,
Да выше других встаёт.
Служитель (очень тихо, но Брут осекается, словно вспомнив и спохватившись, где он и что он не один).
Я помню царя одного, Что хвалился счётом голов,
Что сам посносил,
Да счётом врагов, что убил.
Он хвалился войной и победой,
Но похваленье на пепел сводил,
Когда не видел никто, и это –
Любопытство во мне породило.
А спросить я его не успел.
Он пришёл сюда и тут же ждать не стал…
Служитель кивает в сторону обрыва.
Он бросился вниз, вниз полетел,
Он не спорил и не ждал.
Не вино, конечно – каждому свой час,
Наступит он, придёт для вас.
Времени здесь навалом!
Кассий (очень твёрдо и с тихой яростью).
И в каждом часе мы остались правы!
Сцена 1.9
Кассий решительно направляется к Бруту. Ему не важна сейчас Тарпейская скала, не важен Служитель, который непонятно чем является, ему важно убеждение Брута, настоящее убеждение.
Кассий.
Мы остались правы! Нас однажды поймут,
Восславят как древних героев.
Мы остались в свете славы,
И оправдает всякий суд
И злые речи скроет!
[i][font="Times New Roman",