Мы были правы, взгляни на меня!
Рим должен свободою жить,
Где меча и крови нет.
Не такого ждала земля,
Которой известно как славу скроить.
Кассий хватает Брута за плечи, встряхивая, надеясь пробудить в нём одно только бессомнение, желая вырвать его из сожалений и метаний.
Без крови и власти того, одного, увидеть рассвет! Мы были правы – это всего важней.
Мы искали спасенье для Республики нашей.
Мы остались в ней правы!
Тиран мёртв! Сгинет наследие дней,
Что полнили тирана чашу.
А нам с тобой навечно великая слава,
запомни – это были я и ты!
Брут резко сбрасывает руки Кассия, отпихивает его.
Брут.
И чего же так хотели мы?
Сцена 1.10
Брут в гневе, теперь он наступает на Кассия. Служитель по-прежнему не вмешивается, ему некуда спешить и диалог двоих его гостей служит ему прекрасным развлечением.
Брут.
Чего мы хотели? Кассий, чего? Не говори, что Республики да Свободы!
Это слова! Но значат-то что
Они, неподъёмные, для народа?
Кассий пытается что-то сказать, вклиниться, но Брут не позволяет.
Чего мы хотели, точно зная,
Чем стал наш свободолюбивый сенат?
Чего мы хотели, их призывая,
Зная, что они избрали интриги да разврат?
Стяжательство, власть,
Слухи и ложь, растрата –
Вот змеиная страсть,
Тело одно, а голова – сената!
Видя смущение и даже некоторый испуг Кассия, не ожидавшего такого «нападения», смягчается.
Чего мы хотели? Им всё отдать? Или оставить себе?
Верили, что знаем как всем управлять,
Подобные сами змее?
Чего мы хотели? Чего?
Что в самом деле желали?
Брут смотрит на Служителя, который наблюдает с явным интересом.
Обиду унять? Обиду, что пала на него?
Что было б потом? Мы путей не искали.
Мы видели то, что лишь видеть хотели.
Мы знали, что тирану – смерть.
Но сенат – те ещё змеи!
И Республика стала б как клеть,
Так чего мы хотели? Того, что ещё не дано,
Не начертано и не суждено?
Может иначе и было нельзя.
Может ошиблись…и ты, и я.
Брут усмехается. Кассий изумлён таким откровением.
Сцена 1.11
Кассий начинает примирительно, мягко, пытаясь по-настоящему понять Брута. Служитель не мешает им и даже отступает к обрыву, чтобы лучше видеть, но при этом не надоедать своим присутствием, он не спешит.
Кассий.Ты ошибаешься, в тебе людская сила,
Ты любил его… я знаю.
Но есть иная у слов твоих сторона
И я напоминаю:
Ты прав, они дурны, противны и трусливы.
Ты прав, они интриганы, не знавшие Рима!
Они погрязли в слухах и власти,
Вино и стяжательство избрав своей страстью…
Но они есть народ и они прозреют!
Брут смеётся.
Когда им глаза откроют на мир,
Когда позволят творить во благо.
Они изменятся – они сумеют,
И удивят и нас, и Рим.
И ставить их в безнадёжность не надо.
Марк, предки твои…
Брут очень резко, даже резче, чем хотел на самом деле.
Брут.
Не вспоминай их дни!
Кассий отшатывается, как от удара.
Сцена 1.12
Мягкость пропадает из голоса Кассия.
Кассий.
Не надо? Но я посмею как друг.
В этом, напомню, спасенье от мук!
Ты печатал предка своего на монете,
На стене твоего дома его имена.
Ты гордился им больше всего на свете,
И с детства мечтал о тех временах.
Он последнего царя убил,
Ты убил последнего тирана!
Он тогда, а ты сейчас спас Рим,
Так какая же тут драма?
Служитель (со смешком).
Время после смерти замирает,
Иногда я рад схождению его.
здесь тоска, а так хоть развлекают…
Кассий (к Служителю).
Мы рады!
К Бруту.
Ну так что?
Брут.
Раны нет, изменений тоже.
Мой предок землю целовал,
её родною матерью он звал,
А я перед Римом был ничтожен!
Я касался стен его,
И домом звал…
Кассий.
Отрекался ли ты от того?
Брут.
Но я не он! Я жил иначе, верил хуже…
Служитель (неожиданно для собеседников).
Да, ты не он, это верное слово.
Ведь предок твой сюда и не попал.
Он не караулил на ступенях, словно –
Вор и убийца… он восстание поднял.
Безоружности не было, была война,
А это значит, что ты не продолжатель дел…
Кассий отмахивается от Служителя, как от чего-то неприятного, назойливого.
Кассий.
Какая разница, что за смерть тирана взяла?
Тиран умрёт за то, что он посмел…
Марк, неужели ты внемлешь ему?
Марк внемлет.
Неужели его словом разбит?
Он же лжец! Он не знает что и почему!
Служитель не обижается.
Служитель.
Его молчание – это щит.
А мне разницы нет.
Врата тиранов дальше – туда не тронет свет,
Там чёрная и гладкая стена,
Там ветра и бесприют,
И там иные судьи ждут.
Улыбается.
А ещё там страж другой,
А мне разницы нет… никакой!
Кассий отворачивается от Служителя, ожидая слов Брута.
Сцена 1.13
Брут не заставляет себя долго ждать. Усмехнувшись и распрямившись, он отвечает Кассию.
Брут.Никто не понял, но я скажу:
Я сделал ему одолжение.
Убил его, предал ножу,
Пока память его была в почтении.
Я себя не прощаю!
Убеждение умирает с телом.
Если лживо оно… что ж, я знаю –
Что сотворил и за какое дело.
Кассий бледнеет.
Не с тобой я, Кассий, говорю.
И не с тобой, чужак!
И не спорю! Мысль свою –
Несу тому, кто друг и враг.
Кассий бросает злой взгляд на Служителя, словно тот виноват в словах Брута.
Он смотрел на меня,
Он не верил мне,
Как себе не верю я,
Как не прощу уже себе.
Я должен был… я должен был народу,
Но почему мой долг велик?
Где задолжал для всех свободу,
Чем заслужил последний крик?
Кассий смотрит на Брута так, словно видит его впервые.
Он всё мне дал,
Он всё простил.
И я смотрел – он умирал.
И я ударил – я убил.
Я задолжал народу где-то,
И я виновен на века.
Предательство несёт ответы,
Как преступление – всегда.
Брут же не замечает реакции Кассия. Он ведёт монолог с собою, зная, что тот, с кем он хотел бы поговорить, уже не ответит.
Я убил его прежде того, Чем его возненавидел народ.
Я убил его – вот одолжение,
Проклятье богов и их отомщение.
Кассий бросается к Бруту.
Кассий.
Не ему! Не тирану! Народу!
Мы вернули его свободу.
Я понимаю, тебе труднее,
Но тем больше ты и велик.
Ты был других смелее,
закончил всё ты вмиг!
Брут не слушает, отодвинув Кассия с пути, он приближается к обрыву, примеривается к склону, где его ждёт неизвестное судилище.
Сцена 1.14
[justify][i][font="Times