Сотворение Бога 7 глава

шариковая ручка. Во-первых, «что упало, то пропало», а во-вторых, во избежание случайного попадания предметов на головы обычных прохожих;
7. Самое главное правило. Все же необходимо пройти предполетную подготовку с опытным инструктором. Получить соответствующее письменное разрешение и вкладыш в удостоверение личности.
Это самые необходимые правила. Когда, а я надеюсь что уже в очень скором будущем, полеты станут обыденным делом, эти правила обрастут массой подробностей, пунктами, подпунктами и подподпунктами, станут «Сводом Правил индивидуальных полетов». Само собой с юридическим обоснованием, с утверждением Думой, Советом Федерации в установленном порядке. А пока вполне достаточно этих семи правил для первопроходцев полетов, хотя точнее было бы говорить – «первопролетцев».
Сдается мне, что все же называть их первыми, в этом «действе», в равной степени, как и меня самого, было бы неправильно. Я откуда-то знаю, что пилотов «Левитонов» достаточно много разбросано по миру, но они предпочитают держать свои «опыты» в тайне из опасения быть оштрафованными за несанкционированное нарушение воздушного пространства.
Но «тайное, рано или поздно становится явным» - и это, если хотите, говорит только о поступательном движении развития нашей цивилизации. Не беря во внимание те отрывочные и спорные сведения о летающих людях, оставшиеся от прошлых, допотопных, земных цивилизаций, наша нынешняя подошла вплотную к проявлению ранее мало изученных возможностей нашего организма. Для генетиков здесь просто непаханое поле... хотя, может быть, я ошибаюсь, генетика здесь ни причем, и эти возможности лежат в иной плоскости.
Что-то я сильно уклонился в сторону философского обоснования и менторства, хотя на самом деле изначально ставил себе задачу лишь поделиться ощущениями от полета.
Так вот, если коротко, то я мог бы воскликнуть – «Это что-то!!!». Этим самым возгласом, выразив все и не сказав ничего. Поэтому все же постараюсь «это что-то!» хоть как-то развернуть...
Если бы не ветка, хлестнувшая меня по лицу, то я бы точно подумал, что все со мной происходит во сне. Эта неожиданная «встреча» заставила меня несколько секунд кувыркаться в воздухе на уровне шестого этажа. Надеюсь, что в столь поздний час никто из жильцов этого дома не заметил этой моей беспомощности. Пока я одной рукой вытирал брызнувшие от боли слезы, при помощи другой мне все же удалось совершить почти управляемую «горку» с двумя или тремя оборотами по оси и только после этого принять нормальное положение тела для полета в горизонтальной плоскости. Это произошло уже над зданием Главпочтамта. Давно не посещавшая меня радость вдруг до краев наполнила меня. Захотелось заорать во все горло, вытворить что-нибудь этакое, несуразное. Еле сдержался, подумал, что совсем ни к чему привлекать к себе внимание. Представил себе, как если бы я, скажем, гуляя, увидел летящего идиота, то... то во-первых, не в жизнь бы не поверил, а во-вторых, подумал бы, что «глючит» и пора с завтрашнего дня «завязывать».
Я неплохо знаю город, исходил его вдоль и поперек ногами, но вот так с высоты метров сто или чуть больше, да еще ночью, я себе не мог его и представить. Во все стороны, до самого горизонта вогнутой чашей огромное пространство, залитое миллиардами огней, в желтоватых и голубоватых гирляндах улиц и проспектов, в свете которых даже звезд почти не видно.
Я решил в центр не лететь – черт его знает, как Кремль и прилегающее пространство охраняется. Может после приземления на Красной площади Руста, (или как там его, этого немца), утроили бдение и собьют, за здорово живешь, как НЛО. А этот «объект»... я имею в виду собственное тело, мне пока необходим – жить мне еще не надоело. Поэтому, зависнув на месте, я с минуту соображал, куда мне направиться. Ничего лучшего не придумал, как посетить дом на «Красных воротах», в Орликовом переулке, во дворе, которого прошла первая, может быть лучшая часть моей жизни.
На Садовом кольце облетел вокруг высотки, в которой не было видно ни одного горящего окна, и уже собрался нырнуть вниз в свой двор, но что-то меня тормознуло, что-то показалось странным. Я завис почти у самого шпиля, там, где по фасаду стоят несколько грубо сработанных скульптур разных пролетариев, и огляделся. Точно, есть небольшая проблема. У «Рабочего с кувалдой» рука как-то неестественно завернута. Пришлось подлететь вплотную, чтобы понять причину. Ничего себе! Рука эта держится только на одной ржавой арматурине – «устала» держать инструмент. Я тронул ее ногой – свободно качается. Вопрос времени, сколько эта кувалда с частью руки будет вот так висеть «дамокловым мечом» над улицей. Может через час, а может через год сорвется и грохнется кому-нибудь на голову...
Опустился примерно на уровень десятого этажа и посмотрел вниз. Вроде бы никого поблизости не наблюдается. Для верности отлетел на другую сторону Садового - никого.
Только раз пять или шесть «кувалду» подергал из стороны в сторону, как она вдруг свободно отвалилась и полетела вниз. Я еще раз глянул, чтобы убедиться, что никого эта хреновина не прибила внизу, и нырнул за высотку, в свой переулок.
Да, еще успел подумать, что стоило именно сегодня полетать, чтобы совершить «подвиг» вместо спецов из жилищно-коммунальных служб высоток, обязанность которых как раз в том и состоит, чтобы следить за состоянием... ну и так далее. Ладно, все, проехали... вернее, пролетели.
Вот и «колодец» двора моего дома. Двора, который прежде в моих воспоминаниях по вечерам, вместе с наступающей темнотой наполнялся неясной тревогой, звуками со стройки будущего проспекта имени академика Сахарова, гудками электровозов и неясными голосами вокзальных дикторов.
Во всем доме, со двора горело только три окна. Два в первом подъезде на втором этаже и над моей бывшей квартирой на шестом третьего подъезда. Моя квартира на пятом этаже. Я хоть и переселился, но эта жилплощадь осталась за мной, так сказать «тылом» от всяких неожиданностей этой необычной жизни, которую я веду последние полгода.
В моей квартире, само собой, разумеется, было темно, а вот над ней... Надо мной, на шестом этаже живет слесарь-сантехник Герундий. Как его настоящее имя, я не имею понятия, но весь дом всегда звал его Герундием, ну и я тоже.
По случаю субботней ночи, Герундий был «в отлете». Его мотало по балкону, как шкипера на палубе пакетбота в открытом море. Тельняшку ему заменяли «семейные трусы в горизонтальную полоску, а трубку «морского волка» повисшая на губах, давно погасшая сигарета. Мое появление рядом с его балконом вызвало у него неподдельное восхищение. Пришлось поздороваться
- Привет, Герундий.
- Ну, ты, Кедрик, даешь! Прям, обезьян какой! Я только когда полную дозу примаю, так могу. Слышь, Кедрик, за литрухой не слетаешь? Мы за ценой не постоим.
- Тебе, наверное, хватит уже?
- Вот помру, тогда скажу – «хватит».
- Если помрешь, то как же скажешь?
- Знамо как... скажу. А ты... «пернатый», не хошь уважить? Тогда пошел на... хутор бабочек лапать. А у меня ще... занач должон быть. И вооще... сгинь с глаз, не мешай на природу сс...
Я не стал дожидаться продолжения, а приземлился на свой балкон. Сверху пролилась «божья роса».
Старенькая дверь балкона поддалась сразу, я, кажется, уезжая, забыл ее запереть. Я вошел в свою комнату и только теперь почувствовал, что замерз – на мне кроме плавок ничего, неосмотрительно в полет отправился. Прошел босыми ногами по скрипучему паркету и сел на тяжело вздохнувший подо мной холодный диван.
И тут меня начало трясти. То ли оттого, что замерз, то ли еще от чего. Вся наполнявшая меня радость, как-то незаметно улетучилась, и мне стало очень тоскливо. Комната, в которой я прожил больше тридцати лет, показалась мне совершенно чужой и незнакомой, а сам я вором-домушником, не понимающим, зачем забрался в нее.
Глаза привыкли к темноте и я, дрожа, скорчившись на диване, попытался зацепиться хотя бы взглядом за знакомые предметы, чтобы пробудить в себе воспоминания еще совсем недавней жизни. Вот стол с пишущей машинкой, за которой я провел последние лет десять. Вот результат этого «высиживания» - книжный шкаф, одна из полок которого забита толстыми папками моих трудов, которые никогда не увидят свет. Еще совсем недавно, один только вид этих папок придавал мне какую-то уверенность. Я считал себя, если не гениальным, то уж точно не последним «сочинителем». Теперь я даже не могу вспомнить большей части из написанного, теперь это только макулатура. Я неожиданно сам для себя стал чужим в этой комнате. Такими же чужими для меня являются и новые апартаменты на Кутузовке, нет в них жизни. Вот и получается, что я, имея все, что захочу... в разумных пределах, разумеется, чувствую себя бомжем. Да, я умею летать, и что с того? Еще неизвестно, постоянная ли это у меня способность или... одноразового использования?
И почему это способность сейчас не доставляет мне радости? Ничего этого мне не нужно? А тогда логически выплывает вопрос – что же тебе нужно? Что ты хочешь в этой жизни? И нет ответа на этот вопрос. Даже намека на ответ...
Нужно возвращаться, по внутреннему ощущению осталось совсем немного времени. Возвращаться в мастерскую, где за компьютером колдует Троица. Вот она, кажется, мне совсем не безразлична, и может быть даже и нужна. В самое ближайшее время нужно отчитать Альфа. Нет никакого сомнения, что Троица появилась при его прямом посредничестве. Зачем ему это понадобилось? Ладно, у него свои дела – у меня свои. А там