Весь мир - театр 1 глава

тут вагон с сильным толчком в очередной вираж зашел, я не удержался на ногах и полетел в угол…

Мне тридцать пять недавно грохнуло. Я крепкий мужик. Не «шкаф», конечно, но все же. В свое время «университеты» в ВДВ проходил, в Чечне тоже «сессия» была. Потом, правда, все больше «руками разводил» на сцене, форму потерял. Но и при этом, всякое было по жизни, но так, чтобы с одного удара в нокаут вырубиться, это уже слишком. Но вот же – вырубился.
Пришел в себя оттого, что по моим щекам лупят чем-то костисто-царапающим. Реакция у меня мгновенно сработала. Еще и глаз не открыл, а этот «ударный инструмент» все же поймал. В руке сразу хрустнуло, а рядом завизжало.
- Отпусти, паразит, пальцы сломаешь!
От такого визга я разом открыл глаза.
Вот это номер. Сидит передо мной на корточках соседка по купе, трясет своей ладонью и ругается.
- Вот же сволочь, какая! Я его в чувство привожу, а он, гад, руки ломать! Чтоб тебя… - и дальше замысловатое матерное ругательство последовало. Красивое, ничего не скажешь. Жаль, не запомнил. Отвлекся - у этого рыжего «ёжика» солнечный зайчик на секунду заблудился на голове, и голова на мгновенье огнем полыхнула и погасла. А из-за стекол очков такие огромные, злые со слезами глаза на меня так сверкнули, что я вдруг чуть снова не отключился, на самом краю несколько мгновений балансировал.
- …и еще и улыбается, гад! Знала бы, что так будет, хрена лысого тебя приводила бы в сознательность.
Вот только здесь ко мне вернулся дар речи, и я даже начал подниматься на ноги. Голова гудит, затылком крепко приложился…
- Подруга, прежде чем по мордам лупить, ногти надо обрезать.
- Вокзальная шлюха тебе подруга. А у меня ногтей нет.
- Ну, ты… ну, извини. Попутчица…
- Нет, точно, паразит! Пальцы чуть не переломал, а теперь «извини»…
- Я сказал же, извини. Ну, реакция у меня такая. А вообще я не буйный, бываю ласковый… редко, правда.
- Не буйный? А кто тогда тебя вырубил, если не буйный?
- От жары наверно башню снесло. Как хоть тебя зовут… если не «подруга»?
- Валентина. Конечно, снесет, целый день одно пиво дуть, да сигареты…
А я как пацан с грязной попкой, не могу оторвать от нее глаз. Пришлось напрячься, хоть и не хотелось. Отвел я от нее, наконец, глаза и глянул на окно.
Не понял - целое! Головой крутанул в другую сторону – и на другой стороне, тоже целое стекло. Фантастиш!
- Слушай, Валентина, меня, кажется, глючит. Здесь до тебя никого не было?
- Да кто сюда попрется, это же последний тамбур. А во всем вагоне только один придурок и курит.
Ну, «придурка» я понятно пропустил, карманы стал проверять.
- В голове открылся люк. Ты не бойся это глюк. Вот, пачку помял, нет пара сигарет еще целых.
- Куда тебе еще курить, здесь и так дышать нечем. Пошли отсюда, в коридоре и то прохладнее.
- А тебя сюда, за каким, принесло?
- За таким… не знаю. Читала себе, а тут вдруг слезла с полки и сразу прямо сюда… не знаю.
- Это судьба, не иначе. Павел.
- Кто Павел?
- Меня Павлом отец с мамкой назвали. У тебя что, тоже… с головой?
- Рядом с тобой, в такой парилке, возможно. Все, я пошла. Эй, Павел… может у тебя жрать нечего? Нельзя одним пивом… там у меня шоколаду навалом. Только он совсем мягкий.
- Вот уж не надо, спасибо. Я пива надулся – тоже калории.
- Как хочешь.
- Ты иди… я только несколько затяжек и тоже…
Только Валентина вышла, я к окнам рванулся, и давай пыльные стекла руками щупать. Со стороны, точно – придурок, как есть. Глазам своим не поверил, а тут… целехонькие стеклышки, невредимые. Значит, вывод - эта старуха и все такое, связанное с ней, только привиделась. Может, действительно, сначала в «осадок выпал», а потом, уже, будучи в отключке, старуха и… ну, и глюк. Одним словом, бредятина, чего еще сочинять?
Все. Проехали. Главное, из головы эта строчка… только не произносить… выпала. Уже хорошо. А эта… да и не такая уж она и костлявая. Сейчас докурю вот и… все… все, иду «на минное поле». Авось что-нибудь обломится. А нет, так все равно до четырех утра делать нечего.
Когда уже открыл дверь… наверно, все же почудилось, пахнет в тамбуре полевыми травами, и все тут…

О, праздник души! Только из тамбура вернулся, по пути заскочив в туалет, а в конце коридора долгожданная тележка никелем замаячила.
Пару бутылок холодненького пивасика и несколько бутербродов с «докторской» колбаской – пир богов! Тут же в коридоре на откидном стульчике пристроился и с такой жадностью проглотил эти бутерброды, будто сто лет не ел. А уж потом, медленно, с чувством, маленькими глоточками, поглядывая в окно на пробегающий пейзаж, забулькал... Да еще с теневой стороны… супер.
Только собрался в купе, как услышал, Валентина снова со своей полки сползла и ко мне в коридор выходит. А без своих очков она еще приглядней оказалась. Откинула сиденье по другую сторону окна, села и на меня близоруко уставилась. Так что, очень даже похоже, что, по меньшей мере, десерт из трепа мне обеспечен.
- Пожевал? Я слышала, как ты тут чавкал.
- Я никогда не чавкаю. Это удел черни.
- А ты?..
- А принадлежу к новейшему поколению рашен интелегейшен.
- Не хило. Я думала, что ты из этих…
- Из братков?
- Ну да.
- Если скажу, кто я, вообще отпадешь.
- Ты далеко?
- В Никольск. Работать. А ты?
- Я дальше. Кем работать, не секрет?
- Очередным режиссером в театр.
- Иди ты! Так я тебе и поверила.
- А ты себе режиссера представляла как? Что-то вроде рафинада в шоколаде с бабочкой? Все так и представляют. А в рваненьких джинсиках, да стебанутого, не представляешь? Слабо?
- Нет.
- Тогда гляди. Перед тобой пример нового поколения постановщиков театральных зрелищ. Сама-то на театре когда в последний раз была?
- Позавчера. В Ленкоме.
- У этих динозавров? Поздравляю. Ну и как?
- Понравилось. Жаль только Караченцова…
- Хороший мужик, ничего не скажу. Не повезло ему. Может еще оклемается.
- Хорошо бы. Ну, ладно, ты лучше расскажи, что и где уже поставил и чего дальше собираешься творить?
- Да так, брожу из театра в театр. В одном не могу долго, надоедает. Вот теперь еду в Никольск. Пригласили. Макса Фриша ставить буду. «Биографию».
- Читала.
- Ниче себе! Ты, оказывается кроме Дончаковой, в приличной литературе шаришь? Слушай, а ты случаем не библиотекарша?
- Не угадал, но очень близко.
- Ну, тогда разговор у нас пойдет классный.
- Ты всегда сленгуешь в разговоре?
- По обстановке и по случаю. А что? Ты, я смотрю, тоже «родной речью» не пренебрегаешь.
- По обстановке и по случаю. А что?
- Грамотно воспроизводишь.
- Учителя хорошие были…

Разговор затянулся допоздна. Начали в коридоре, потом лежа на своих полках. Пенсионеры, навострили уши, думая услышать последние молодежные сплетни. И кажется порядком охренели только от обилия имен, большую часть которых они, быть может, и не слышали вовсе. И кого мы только не «обсудачили»? Даже если кратко перечислять и то получается прилично: Манна, Пруста, Джойса, Достоевского, Толстого, Набокова, Чехова, Метерлинка, Кафку, Сартра, Камю, Борхеса, Маркеса, Платонова, Шестова, Бердяева, Добычина, Штейнера. Юнга, Фрейда, Ортега-и-Гассет, Кьеркьегора, Хайдеггера, Сведенборга, Хаксли, Орвелла, Гессе, Во, Хемингуэя... Фу-у. И это только старички-классики. Драматургов вообще не буду перечислять – от Софокла до