Весь мир - театр 2 глава

недельной щетиной, чуть не по пояс высунулся.
- Эй, ты… ептать… браток, тебя подвезти?
«Это что же, я на самом деле под блатного кошу? Круто».
- Шеф, не надо, прогуляться хочу. Покажи только азимут к центру, а то компас барахлит, лоцман дрыхнет.
- Ептать… так тута куда не пойдешь, все одно в центр попадешь. Только куда ты со своим баулом? Зачухаешься по нашим принтуарам, да горочкам елозить. А то садись, за полтинник в лучшем виде… хоть на Канары.
- Да, я только что с этих самых Канар.
- Ептать! А я думал, прямо с нар, – и ржет, зараза - видел, как тебя замели.
- Обознались менты.
- Ептать, надо же! Ну, ладно, пехом, так пехом. В ту сторону лучше шлепай, через мост. Там ближе будет. Бывай…
- Сам не кашляй!.. ёпересете...
Таксист газанул и отъехал, а я вдруг почувствовал лютый голод. В самом деле, со вчерашнего вечера ни крошки во рту. Надо по дороге чего-нибудь перехватить. А вон и «табачка». Сигарет возьмем для начала и вперед.
Река, с пока неизвестным названием, оказалась гораздо больше, чем я думал. Раза в два шире Москвы-реки. Мост вполне приличный, в четыре полосы и трамвайной линии. Пока переходил на другой берег, ни одного трамвая не попалось.
На улице Алексея Пешкова… (почему не Горького, надо узнать), зашел в небольшое кафе. В углу за столиком сидят алкаши и пьют с утра «за хороших людей - нас так мало осталось». Звучит как пароль. А отзыв? И отзыв имеется – «сколько ни осталось, все равно пропьем». Мне этот тост пришелся по душе, и я пристроился за соседним столиком в надежде что-нибудь еще этакое, подслушать.
Выбор был невелик – солянка с разваренными сардельками, салат из помидор и бурда, под названием «какао с молоком». Пиво, а тем более водку заказывать не стал, еще сегодня на глаза руководства попасть надо. Попробовал «какао». Этот напиток пить было невозможно, он давно уже «дал дуба», можно свободно травануться. Взял стакан и понес на раздачу. Там привыкли уже «встречать какаву», а потому встретили готовым стаканом компота, крутыми бедрами и другими необъятными выпуклостями.
- Вы сами это пробовали?
- Нам это ни к чему.
- А совесть у вас есть?
- А как же, только мы ею не пользуемся, она в калькуляцию не входит.
Возражать нечего. Но ответом я остался доволен… компотом тоже. Более того, когда я вышел из кафе-забегаловки, то, напротив, через улицу, за оградой увидел здание больницы. Судя по нескольким лицам мужского пола, тоскливо взиравших на окна, понял, что это роддом. Потрясло меня до экстатического состояния, другое. Потрясла большая аэрозольная надпись во всю стену роддома - «Эге-гей, залетные!!!»
Я понял, что в этом городе с юмором все в порядке и здесь можно идти на любые рискованные эксперименты в области «достижения сценической правды».
Пара сарделек с капустой, пачка хороших сигарет, а самое главное, жизнеутверждающая энергия народного творчества, привела меня в прекрасное расположение духа. Подхватив свою сумку, я отправился навстречу новым подвигам.
Буквально через десять минут я свернул на улицу имени ХХ11–го партсъезда, конец которой упирался в нарисовавшееся здание театра. Это мог быть только театр – ни с чем не перепутаешь. Типичное здание пятидесятых, с колонами, портиком и какой-то фигурой наверху. Уже ближе подходя, рассмотрел греко-римскую бабу с лирой. Нормально. Еще нормальнее – на фронтоне сохранился Триэсэровский герб с Серпом и Молотом. Интересно, местные сообразили, что это теперь символ наркоманов - «Коси и Забивай»?
Единственный афишный стенд гласил «Открытие сезона 15 сентября. То бишь, через месяц. А теперь, стал быть, все в отпусках. И какого тогда черта я приперся? Но Матвиевский в Москве клятвенно заверил, что меня ждут в середине августа. Проверим…
Пока нашел служебный вход, обошел вокруг театра. Вход, как вход, все, как обычно. Из-под лестницы проход по ступенькам. Доска «ревизок». На ней объява – «Сбор труппы 15 августа, в 16.00. То бишь, завтра. Тоже нормально.
За конторкой нарисовался «пенек» с усами.
- Товарищ, вы кто? Зачем? К кому? Откуда?
- Вам сразу на все вопросы ответить, или по отдельности? Из Москвы я. Что не ждали? К вам как обращаться?
«Пенек», вдруг почему-то стал испуганно озираться. Я подумал – сейчас «стучать» начнет. Надо только додавить немного. Костюм мой для начальства не очень, так мы его одним тончиком, на гоп-стоп…
- Матвеич я. Стало быть, на службе при входе… с весны.
- Ну что ж, Матвеич, докладывай, как вы тут дошли до такой жизни?
- Да какая у нас жизнь? В отпуске все. Никого, почитай и нет.
- Как это нет? Что, ни директора, ни бухгалтера, ни Главного? Марк Яковлевич где? Как может оставаться театр без Главного?
- С утра… с утра все были на рабочих местах. И Марк Яковлевич заходил, как же. Хоть и он тоже в отпуску. Потом, Геннадий Петрович с Ольгой Ивановной в мэрию… кажется. А Марк Яковлевич на обед домой ушел. Давно уж. Он тут рядом живет, так уже и обратно должон быть. Это он, наверно, вас утром ждал? С девяти утра в своем кабинете был. А вы, стало быть, к нам, из столицы? С проверкой, али как?
- А есть что проверять?
- Так вам виднее… если по какой жалобе, то…
«Дипломат, ядрена вошь...».
- Не волнуйтесь, напрасно никого обижать не будем.
- Ну, правильно, правильно – «доверяй, но проверяй». Порядок, он всему следует быть. Я завпосту, Владимиру Васильевичу, давно говорю, что строительный мусор от ремонта с прошлого года со двора вывезти бы надо. Не ровен час, загорится… или вот, электрик. Должен постоянно находиться, следить должен, чтобы. А он в запое уже четвертый день. Вот какие дела.
- А как артисты? Шибко водку пьянствуют?
- Я почти никого еще и не узнал. Я-то с весны, с мая. Третий месяц только. Говорят о них разное…
- Так все люди разные. Вот вы, Матвеич, хороший человек?
- Я то? А что я?- даже с какой-то обидой в голосе - Я на пенсии, какой с меня спрос? Может, когда по праздникам рюмку, другую… а на работе ни-ни, ни боже мой. И потом… моя старуха здесь билетером двадцать лет. Так что сами понимаете, ни-ни. Я ж понимаю, ответственность-то какая на мне.
- Ну, да. Чтобы враг не просочился на вверенную территорию. Это правильно.
- Это теперь я вот здесь, а двадцать пять лет в охране горкома партии работал. Еще при Белове. Вот там было все строго. А здесь шалтай-болтай, никакого порядка. Приходи, кто, когда… уходи, непонятно… среди ночи могут. Нет порядка, одним словом.
- А вот, Матвеич, мы тебя самым главным по охране и сделаем. Наведешь порядок?
Прокололся я, не слышал и не заметил, как вошел кто-то, и еще от дверей, могучим баритоном поставил точку в разговоре.
- Марк Яковлевич, тут к вам товарищ с Москвы…
- Да я его еще с окна своей квартиры наблюдал, как он вокруг театра круг описывал с сумой свой. Здравствуйте… Павел?..
- Просто Павел.
- Нет. У нас вы будете Павлом…
- Михайлович.
- Извините, дома задержался, Павел Михайлович. С утра вас ждал-с. Вы, вроде бы ночным прибыли?
- Задержка вышла.
- Понятно. А я как в окно увидел, так и пошел. Да только, это молодость пташкой, а старость, ха-ха, - нинзя-черепашкой. Матвеич, ты пока присмотри за багажом, а мы пройдем ко мне в кабинет. Проходите, Павел Михайлович. Знакомиться будем.
Все театры одинаковы по расположению. Можно в кабинет художественного руководителя попасть коротким путем, через сцену. Марк же меня потащил вокруг, через фойе. Ну, конечно же, я сразу сообразил, что он хочет показать «паноптикум» - галерею портретов артистов труппы. Шел он медленно, каждому портрету давал короткую, исчерпывающую характеристику. В середине же галереи висел и его портрет, снятый лет двадцать назад. В гриме.
- А этому типу, история в свое время даст характеристику, не взирая на звания и регалии. Двадцать девять лет отдал я этому театру… как худрук. До сих пор еще чего-то ставлю, и сам выхожу еще… на сцене-то полвека. Но недолго осталось «до истории». Так что, пока… находясь в здравом уме и некоторой памяти... подыскиваю замену. Среди аборигенов и приглашенных очередников. Мне о вас Матвиевский такие дифирамбы… не смущает?
- Не