«Такого не бывает» 2-й тур 4-я группа 2-й поединок

вечно летящим бумажным змеем внутри.
Лемис был печальным поэтом, который думал, что спасает красоту от тления, консервируя ее в идеальной форме навечно.
Дело передали магистрам, вору грозил длительный срок. 
Берг стоял у меня в офисе после окончания дела. Человек-скала окончательно рассыпался в песок, готовый уйти сквозь пальцы. Клиент выглядел потерянным.
— Вы вернули мне день в отчетах, в фактах. Но пустота осталась. Он по-прежнему… вырезан.
Я открыл ящик стола, достал маленький кристалл, конфискованный у вора. В его глубине мерцал мягкий, теплый свет.
— Официально, этот артефакт — вещдок. Он хранится у меня до суда. Закройте глаза, господин Берг.
Я активировал кристалл. В воздухе повеяло запахом осеннего сада, горячего чая и безотчетной, тихой радости.
Подойдя к окну, где в луче заходящего солнца танцевали мириады пылинок, я раскрыл ладонь с кристаллом, и луч, пройдя сквозь него, бросил на стену дрожащее, бирюзовое, летящее пятно света.
— Смотрите, — тихо сказал я. — Ветер.
Берг поднял голову и посмотрел на это дрожащее пятно на стене, на этот призрак змея, отлитый из солнечного света и неба. Он смотрел, и его глаза медленно наполнялись тихим удивлением. Узнаванием.
Миллионер подошел, вытянул руку, и его пальцы, подписывавшие миллионные контракты, осторожно, почти нежно, коснулись дрожащего светового пятна на стене.
— Он был зеленый, настоящий — выдохнул богач. — И трещал на ветру. Слеза скатилась по щеке бизнесмена. Он снова проживал те несколько минут, вспоминал.
Он так и не вернул свой день. Я нашел только его пепел. И в этом пепле, в этом танце света на стене, почти умершая сверхновая снова дала свой свет — но уже не ослепительную вспышку, а тихое, прощальное, теплое сияние в памяти.
В моей комнате, где хранились тени, на миг воскрес легкий, бесконечно важный бумажный шелест. И этого было достаточно.
Элис по решению суда тоже вернули её кристаллик. Она сказала, что аплодисменты теперь звучат для нее иначе — не восторгом, а глубоким, чуть грустным эхом, в котором слышна и сама музыка, и её цена. И в этом, наверное, была своя правда.
Такое не бывает, — сказали бы маги. Украсть чувство, стереть день.
Но они ошибались. Это бывало. А я, человек, не имеющий дара, вернул клиенту украденное солнце. Просто позволив ему снова себя обжечь.
Клиент ушел. Тишина вернулась, гнетущая и знакомая. Я смотрел на коробки с тенями, на полки, уставленные эхом и обрывками снов. Раньше я видел в них лишь архив чужих поражений. Теперь я понимал: в каждой из этих коробок — не просто потеря. Это памятник сверхновой, которая когда-то вспыхнула.
Пусть поймать и вернуть ее свет уже нельзя. Но иногда, как сегодня, достаточно просто знать, что он был. И в этом понимании — было странное, тихое утешение. Для них. И, возможно, для меня.



Исполнение желаний

…Девушка спихнула с себя тяжелую загорелую руку, легко вспорхнула с измятых простыней на пушистый прикроватный коврик и резко обернулась, завернув себя в полог распущенных волос. Веселые золотистые пружинки запрыгали у пупка, защекотали ягодицы.
Почему после секса все мужчины впадают в спячку? Даже вот такой идеальный мачо с крутыми плечами и «квадратиками» на животе сразу после страстной любви пробурчал что-то невразумительное и затих, ткнувшись греческим профилем в подушку.
Спутанные смоляные кудри прилипли ко лбу, тени от ресниц на полщеки, тонкая талия, широкая грудь. Красавчик! Именно такую внешность она хотела для своего мужчины. Почему-то создать любую материю получалось, а наделить её определёнными душевными качествами... увы. Созданный её воображением предмет как-то сам себе характеристики откуда-то вбирал. Наверное, душами распоряжался кто-то другой.
В тот же миг с улетающего ввысь потолка хлынул прохладный летний дождь с маленькими радугами в каждой капле. Огромная кровать поплыла, потеряла очертания и растаяла. Голый мужчина, потеряв опору, смешно дрыгая ногами на мокром мраморе, пытался принять вертикальное положение и проснуться.
– Ну, Зола, ну что ты опять! Зачем?
Девушка, смеясь, вышла из спальни. Дождь сразу же прекратился.

Игрушка для Золы
Жан и Зола в серебристых комбинезонах парили посреди многометровой сферы, покрытой изнутри трехмерным изображением океанов и материков. Это была огромная интерактивная карта планеты со всеми ее рельефами и жизнью в реальном времени….
Золотце махнула ладошкой, сфера исчезла, вокруг защебетали птицы, запорхали разноцветные бабочки. Девушка села на качели и, оттолкнувшись от травы босой ступней, взлетела выше розового куста, полоснув по щекам Жана подолом белого пышного платья.
– Ты неправ, любимый. На самом деле все желанья исполняются. Стоит только захотеть, представить, поставить мысленно задачу, и все исполнится.
Мужчина тряхнул кудрями:
– Как? Но…
– А вот так! Все зависит от силы твоего желания, от уверенности в успехе. У тебя желания есть, а уверенности в их исполнении нет. Даже не так! Твоя уверенность в том, что все равно ничего не получится, забирает почти весь потенциал твоих желаний, – пролетая в очередной раз мимо парня, Зола обхватила его за шею и спрыгнула с качелей. – Ты сам блокируешь силу желания неверием. Летим!

Райский сад потух и мгновенно схлопнулся точкой в центре вселенной. И уже миллиарды звезд из черного бархата вселенной внимательно смотрели на парочку в скафандрах, болтающихся в невесомости посреди вечности и бесконечности.
– Что это, Золотце?
– Это космос, Жан. Я хочу показать тебе свой дом. Обернись.
Голубая планета медленно, вальяжно поворачивала округлые бока к своему солнцу. Один большой материк с бело-черными горами, речными ажурами и пестрыми пятнами городов занимал пятую часть всей поверхности.
– Смотри! Здесь я родилась. На моей планете живут люди, желания которых исполняются, но они этим почти не пользуются.
– Почему?

Рай или тюрьма?
Здесь, на этой планете давным-давно родился необычный ребенок. На мониторе в дежурном зале института Равновесия на графике этого самого равновесия кривая диаграммы резко скакнула вниз и угрожающе покраснела.
Она появилась на свет золотисто-рыжей. Ее мама, уставшая и счастливая, прижимала к себе малышку, гладила мокрые кудряшки, целовала крохотные пальчики. Младенец смотрел удивлённо на новый очень яркий мир. А мир уже готовил для нового человека путы, оковы и защитные купола.
Голубая планета никогда не тряслась от войн и революций. Миром правила мудрая верхушка пацифистов во главе с Великим Усреднителем. Здесь никогда не изгоняли «колдунов», не сжигали «ведьм». На огромном единственном континенте приветствовали и уважали любые странности, непохожести.
Ровный климат на суше, спокойный океан вокруг, никаких сюрпризов. Новое, необычное было такой редкостью, что встречалось с восторгом, а не с опаской. Результатом такого плюрализма стало развитие способности управлять материей. Настало время, когда даже ребенок мог изменить мир вокруг себя силой мысли.
Нет! Хаоса не было, потому что шесть миллиардов населения планеты одновременно хотели разного: один грозы, другой жары, третий снега, четвертый яичницу…. В сумме все желания усреднялись, и идеальная жизнь текла себе дальше без глобальных изменений и потрясений. Ведь, что такое идеал? Да, это нечто среднестатистическое. Смесь всех желаний, усредняясь, порождал идеальное бытие. За стабильностью этого идеального равновесия следил Великий Усреднитель.
И вот вдруг на свет появился ребенок с колоссальной внутренней энергией, способной расшатать, поколебать устойчивую систему, а потом, возможно, и разрушить ее! Что делать?!
– Поместите ребенка под экранирующий купол, – приказал Усреднитель и тут же сжалился. – Вместе с матерью.
А про себя подумал: «Это поможет, пока ребенок маленький. Потом-то что делать будем? Через шестнадцать лет мы все тут пятый угол искать будем от этого Золотца».
Стряхнувшая с себя благостное умиротворение верхушка стала с нетерпением ждать рождения еще одного-двух-трех энергетически гениальных детишек. Они бы выровняли их неожиданно давший крен мир. Но в первые пять лет (а потом уже и смысла не стало) мать-природа так и не создала в противовес живущей в изоляции девочке какого-нибудь очень энергетически сильного мальчика. Не родился ни до, ни после подходящий уравнитель.
***
Синяя изумрудная зала имела такую акустику, что зайти в нее незаметно было почти невозможно. Приоткрыв тяжелую высокую дверь, Золотце почувствовала запах. Ванилью сладкой и теплой пахло только от Великого. Он давно уже не пытался что-то созидать, кроме своего запаха.
Они разговаривали уже два часа, как всегда, то азартно споря, то смеясь. Наконец Усреднитель вздохнул и отодвинул кальян. Опять эта девчонка пытается раскачать вселенную.
–  Великий, миленький, я хочу… Я сделаю новый хороший мир!
Великий с трудом поднял с дивана свое грузное тело и, шелестя мантией, прошелся по залу. Да, она сделает. В ней бушует огромная сила, не сдерживаемая ни опытом, ни великими знаниями, ни, в конце концов, любовью – это страшно. Она даже сама еще не знает о размерах, возможностях того орудия (дай бог, чтобы не оружия), каким владеет.
Но вслух он произнес, внимательно вглядываясь в медовые зрачки:
– Начни с себя, Золотце.
***
– Мамочка, у меня получилось! – крикнула Зола, скатываясь по перилам. – Мам, ну глянь же! Я знаю теперь, как мне улететь отсюда. Смотри!
Худенькая фигурка девочки обтянутая серебристым трико замерла, опущенные руки напряглись струнами и вдруг стали обрастать большими такими же серебристыми перьями. Женщина схватилась за сердце:
– Не надо, доченька!
Упрямая девчонка кинулась к балкону. Уже стоя на перилах, обернулась:
– Не бойся, мамочка, я и тебя с собой возьму… потом.
Огромная серебряная птица скользнула в стремительное пике. Крылья беспорядочно бились, дергался хвост. Где-то в самом низу падение неожиданно прервалось, прогнулось в полет, и птица также быстро, но уже без вращения взвилась к белым зефирным облакам.
– Оя-а-а-о-о… – услышали в замке. Никто на планете до этого мгновения не мог изменять себя!

Побег
– Зола, борщ опять слишком жирный, – Жан раздраженно положил ложку на льняную скатерть.
На девственно белом холсте растеклась свекольная клякса. Золотце перестала жевать и посмотрела на сидящего напротив мужчину:
– А так?
– О, теперь нормально. Так что там было дальше?
– Через два года умерла моя мама, и я покинула планету, где меня все мои восемнадцать лет держали в клетке.
– Ты снова отрастила крылья?
– Нет. Крылья нужны только для первого полета. Понимаешь, Жан, они, как костыли для человека, который не верит, что умеет ходить. У него все есть для этого, сила, ноги, но он опирается на костыли, потому что не верит в свои силы, в свои ноги. У него нет веры, даже нет желания поверить. Человеку, чтобы летать, не нужны крылья, самолеты, космические корабли. Надо только сильное желание и вера в себя.
– И как же ты сбежала оттуда?
– Просто встала и пошла, вернее, оттолкнулась и полетела. Меня пытались поймать. Даже создали для этого космические корабли. А я просто хотела жить самостоятельно. И построила себе новый дом.
– Подожди, ты же говорила, что на твоей планете