Весь мир - театр 3 глава

разумеется, что собрание всего коллектива проходило в зрительном зале. Я устроился на третьем ряду с краю так, чтобы по возможности видеть всех присутствующих. Все пошло по сценарию, который в этом театре выработался за много лет. Были восторги, поцелуи, смех… как положено, все самую капельку утрированное. Но это же актеры, это же надо понимать. И прощать, как малым детям прощаются их шалости. Ну, Марк Яковлевич, соответственно тоже слегка подсюсюкивал, только что «бяшу» не показывал.
- Кого-то я здесь не вижу. Так, так, так... Галину, Машу-Аню, то есть Марианну, Сергей Ивановича, Макса... его уже, правда, я видел, а где же остальные?
- Галина...
- В очередном декрете? Хвалю, но для театра это не очень здорово. А Марианна?
- Я здесь, Марк Яковлевич, я просто спряталась.
- Все ждала, буду ли искать? Ах ты, мышка норушка.
- Сергей Иванович звонил, что-то у него с транспортом, приедет завтра, а Макс в аппаратной у себя, уже колдует с фонограммами... его отсюда видно.
Конечно же, они уже знали, кого приведет к ним Главный. Но на меня они все же преувеличенно не обращали внимания. Это тоже было одним из условий игры. «Мы не знаем, что за подбитый жлоб сидит в третьем ряду, мы не хотим знать, но посмотрите, какие мы хорошие, красивые, талантливые, сексапильные… возьмите нас прямо здесь, сейчас, при всех. Если не сможете, прямо сейчас, то хотя бы дайте рольку в вашем, наперед будет сказано, гениальном спектакле». Марк Яковлевич, только ухмылялся, видя эти поползновения в мою сторону, а мне оставалось делать кирпичную морду с одним вдруг «остекленевшим» здоровым глазом…
Марк поделился планами на этот сезон, успел слегка, не без сарказма, пройтись по работе служб театра, обсудить семейные новости почти всех, чем привел в «стыдливое смущение» всех молоденьких актрис, предпочитавших в данный момент, перед новым режиссером, оставаться ангелочками… с невинными и непорочными помыслами.
Вдруг!!! Я не знаю, откуда прилетело это «яблоко», с какой ветки из нанизанных слов сорвалось. Но я, именно вдруг, понял! Я понял, что нужно поставить с этими людьми, просто необходимо поставить. И как же я раньше не понял этого?
Шекспир! Вот уровень… для бенефиса Марка. Это же ясно, как белый день!
Это открытие так шандарахнуло меня по мозгам, что я поспешил вжаться в кресло и спрятать за спинкой переднего ряда свое лицо, чтобы этот восторг раньше времени не захлестнул этот зал.
Да! Да! Да! Я это сделаю… да.
- Тебе чего, Семеновна? И почему мы не на посту? А если враг проникнет в наши ряды?
Вероятно, Клавдия Семеновна давно уже топталась в дверях, теребя руками портьеру.
- Да, как же я могу встрять в разговор?
- Ну, хорошо. Так что там у тебя?
- Марк Яковлевич, сейчас на вахту какой-то сердитый звонил. Вас требовал к телефону. Сказал, что через десять минут в кабинет вам будет звонить. Вот я и пришла, передать это хотела. И все тут. А теперь я на пост пойду. А двери-то я, уходя, закрыла…
Я подумал, что вот как все сошлось вовремя…
- Ну, спасибо, Семеновна. Ну, что, господа мои артисты, я ненадолго вас покину. Но скучать вам не придется. В мое отсутствие с вами будет знакомиться уже ставший героем в борьбе с местным криминалом, очередной режиссер из Москвы. Не вздумайте его клевать, он всякие приемчики силовые знает. Это вам не сценические драки. Представляю вам, известного нам пока по прессе да телевидению, режиссера Левитинова Павла Михайловича. Как говорится, прошу любить и жаловать. Павел Михайлович прошу. А я, извините, оставлю вас ненадолго, с «Сердитым» хочу пообщаться…
И вышел. Мне ничего другого не оставалось, как стать перед первым рядом и начать свою речь.
- Приветствую вас, господа. Не обращайте внимания на мой вид, это всего лишь грим, так сказать «боевая раскраска». Давайте так. Я для вас просто режиссер и более никто, как и вы для меня – просто артисты. И на этом уровне мы начнем общаться. Меня пригласили постановщиком. Марк Яковлевич пригласил, за что я ему благодарен. Благодарен я ему и за возможность выбора материала. Я хочу поставить две пьесы. О первый, вы уже вероятно слышали.
- Впервые слышим…
- Да, ну? Быть не может, чтобы Марк Яковлевич, удержал в секрете? По-моему это не правильно. А если это так, разговор у нас будет весьма короткий. Нет предмета для общего разговора.
- Мы все-таки хотели бы знать от вас… и о вас, тоже... от вас.
- Извините, давайте все-таки будем представляться.
- Екатерина Зайцева. Возраст говорить?
- Пока не надо. Что я за режиссер? Надеюсь, работа покажет. Словоблудить о творческих взглядах, направлениях и прочих абстрактных понятиях мне бы не хотелось. Поэтому мы с вами поступим так. Разумеется, кому интересно будет со мной работать, обязаны до завтрашнего утра перечесть или прочесть… если не читали, пьесу Макса Фриша «Биография». Три главных роли, одна из них только женская, и быть может, как раз ваша, Катерина… по возрасту. И пять проходных. Будут дубли. Что еще?
- Ну-ууу… мы то думали… э… Лариса Астахова.
- Что я здесь варьете устрою, Лариса? Или «Войну и мир», чтоб всем сестрам по серьгам?
- Представляюсь. Николай Лавров. Это не интересно. По крайней мере, мне. Я читал эту… лобудень. И я пошел курить, извините.
- Но я попросил бы… - Лавров уже вышел в фойе, еще несколько человек стали подниматься с мест - …так. Картина Репина, «приплыли» - всю ночь гребли, а лодку отвязать забыли! Может быть, еще кто хочет выйти? Можете, пожалуйста. Но только тогда вы не услышите, так сказать из первых уст, что за пьеса будет работаться параллельно. Ну, вот видите, как все просто, пряник покажи… и все в реверансах, да на цирлах. В проходе стоять не надо, меня это нервирует.
- Ой, мужчины, ну, хватит вам… садитесь. Павел Михайлович, я просто сгораю от любопытства – какой же еще будет… простите, Раиса Рябова.
- Зайка моя, да тебе, не все ли равно? Травести там не будет. Это тебе не сказочки играть.
- Заткнись, любимый, пломбы выпадут. Так, Павел Михайлович… мы ждем.
- Травести там, как раз и будет. Все успокоились? Отлично. Надеюсь на этот раз, новостью для вас не окажется, что это будет бенефисный спектакль Марка Яковлевича. Юбилей - 75-50-30. Я думаю, что и расшифровывать этих цифр не надо. Это не сэксэпил.
- Представляю, какая была бы уродина с такими размерами!
- О вкусах не спорят, Славик. «Нравится, не нравится, терпи моя красавица»…
- Так. Все. Я тоже могу пошлить и материться. При случае, услышите. Но для того, чтобы мне сообщить название пьесы, о которой идет речь, нам нужно дождаться…
В это время из фойе в зал, как сильно пьяный, шатаясь и натыкаясь на ряды, влетел Николай.
- Господа… товарищи дорогие. У нас несчастье. Я не могу… - Все повскакали с мест и заслонили его от меня. – Товарищи… Марк… Марк… Марка Яковлевича не стало. В кабинете. Он мертв! Он умер! Господи, его убили-и-и!!!
Я не знаю, откуда у меня что взялось. Я только понял, случилось что-то страшное, и мгновенно решил взять на себя инициативу. А потому, одним махом вскочил на авансцену, и заорал.
- Всем молчать! Сесть!!! Я сказал, сесть и всем заткнуться. Никуда с мест не вставать. Где директор?
В почти полной темноте последнего ряда поднялся человек с небольшой бородкой
- Геннадий… если не ошибаюсь, Петрович. С вахты звоните в милицию и скорую помощь. Организуйте охрану. Все остаются на своих местах до прибытия милиции. Никто из работников не покидает здания театра. В кабинет не входить, ничего не трогать. Все понятно? Исполняйте! – а через паузу, бабахнул.
- МЫ БУДЕМ ИГРАТЬ ШЕКСПИРА. Трагедию «МАКБЕТ»!
Сам себя оглушил. И пошел в кабинет.