Весь мир - театр 10 глава

10.
Зонтика лишнего не оказалось. Мало того, Галине, несмотря на уже нерабочее время посыпались звонки. Толком не пришлось поговорить. Так что, я махнул рукой, на прощание и спустился в вестибюль.
В вестибюле меня ждала Надежда Райская из «Недели». Я про себя пробормотал что-то типа - «что и требовалось доказать». По опыту знаю, что когда просишь телефон и при этом «интим не предлагаешь», все бывает как раз совершенно наоборот. Кому интересно, советую попробовать – действует безотказно… а почему бы и нет? Поехали.
- Я правильно понимаю, что моя надежда на рай, несмотря на все мои прегрешения в жизни, все же имеет место быть? Я алкаш и матершинник. Я русский человек и это окончательный диагноз.
- При чем здесь национальность и ненормативная лексика? Это скорее говорит об уровне…
- Нет, Наденька, это говорит не об уровне культуры и образовании, это говорит совсем о другом - только русский человек, рассматривая красивую картину, может материться от восхищения. Предупреждаю еще, я бабник и не пропускаю ни одной юбки. Вот вы всегда такая... серьезная? Вы умеете улыбаться?
- К счастью, я в брюках, а вы не герой моего романа. И жду вас я совсем по другому поводу. Я знаю, как мне кажется, много о вас и…
- Из писаний ваших же коллег?
- Это не важно.
- А что же важно? Кстати, я вижу у вас отличный большой зонт. Может быть мы, под вашим зонтом покинем, наконец, это богоугодное заведение. Вы проводите меня до театра и по дороге мы сможем выяснить, что нас… какие точки соприкосновения, кроме вашего локотка, могут нас совместно заинтересовать.
- Пойдемте.
И мы вышли под дождь. Мне не пришлось брать ее «под локоток», Надежда сама сунула мне в руку зонт и плотно взяла под руку.
«Ах, Надя, Наденька, я за двугривенный… мне все в тебе понравилось с первого же взгляда. И то, что у тебя, чуть ли не трехцветные волосы хитроумной подкраски, и карие глазки, и чуть коротковатый носик, и губки что надо. А самое главное, это запах. Это что-то! Запах твоего парфюма смешивается с запахом дождя, с запахом уже начавшей опадать листвы… этот запах волнует, раздражает и…»
- Павел Михайлович, я так понимаю, что вы меня не слушаете?
- Нет, я слушаю, слушаю дивную мелодию вашего голоса, но текста слов действительно не воспринимаю.
- Пожалуйста, не клейте меня. Не раскачивайте свое воображение. У вас со мной ничего не выйдет, уясните же это, наконец.
- Я пытаюсь, хоть это и трудно. Так что же вы от меня хотите?
- В «Неделе» я делаю один проект. Я выбираю человека. Иногда, совсем неприметного, иногда, вот как вас…
- Выходит, я все же приметный, и вы выбрали меня?
- Вас выбрал мой редактор.
- Он что, сутенер?
- Павел Михайлович, боюсь, что дальше вы пойдете мокнуть под дождем.
- Ну, извини. Могу я сразу, вот так… «извини».
- «Извини», можно…
- Тогда я тоже, только Павел. И я не хочу мокнуть под дождем. Вот видишь, как все просто, еще последние сто метров, и…
- И мне придется отказаться от своего задания и лишиться премии.
- Вот это уже действительно скверно. Я больше так не буду, честное пионерское, премия – святое дело. Но мы уже пришли. Зайдете? Обещаю быть пай-мальчиком и…
- Только чтобы объяснить. Так вы что же, так в театре и живете?
- А ты, надеюсь, не в редакции?
- Нет. И я замужем.
- Это как-то сказывается… на твоей работе?
- Короче, вы мне нужны.
- А говорите, не клеить…
- Пожалуй, я пойду.
- Все, все, все… с языка сорвалось. Слушаю и ставлю кофе. Я не буду клеить, тем паче, что сегодня мне еще предстоит работа.
- То есть?
- Не знаю, как у вас, а у меня ненормированный рабочий день.
- Как раз об этом моя будущая статья.
- Вы берете человека и следите за тем, как выполняется его… э… служебный долг?
- Почти, хотя у вас… у тебя изложено банально… имея в виду «долг».
- Кофе с молоком? Лучше согласиться на «без молока», поскольку его нет.
- Без молока. Спасибо. Журнал наш называется «Неделя»
- Угу.
- Целую неделю, день за днем, с утра до вечера я хожу за, скажем просто, Человеком, и дальше я пишу о нем статью.
- И только?
- Да. Через неделю состоится премьера вашего спектакля.
- Если состоится.
- И я прошу вашего… твоего согласия, с завтрашнего дня ходить за тобою тенью всю эту неделю.
- Надеюсь, что…
- Нет, в туалет и в ванну, пойдешь один.
- И на том спасибо. Моя последняя рабочая неделя начинается примерно через час. Я иду слушать музыканта. Тебе неинтересно увидеть, как я умею слушать?
- Интересно, но меня ждет дома голодный муж.
- А как же тогда... молчу. Немного завидую ему. Я никого не жду.
- Каждый сам выбирает себе путь.
- Уж, это точно.
- Спасибо за кофе. Я побежала.
- До выхода я провожу, а то заблудитесь в театре. К Новому году найдут, как в каком-то старом фильме.
- В «Чародеях». Хорошо. Еще скажи, что будешь делать с Кругловым?
- Ничего. Ровным счетом ничего. Я прессе информацию подкинул и умываю руки.
- На тебя это так не похоже.
- Откуда тебе знать? Из желтой прессы? Что похоже, что не похоже? «Все врут календари»
- Ну, все. В котором часу ты встаешь?
- Знать хочешь, чтобы подать мне кофе в постель?
- Может быть.
- В восемь.
- Я буду в театре к девяти часам. Спокойной ночи.
- До свидания. Привет супругу.

В эту ночь мы с Мортоном спали часа три. На следующее утро, очень рано, еще не было и восьми часов, я был в больнице. С боем все же меня пропустили к Астаховой. Лежала она в палате на четыре «койкоместа». Несмотря на все мои протесты, она поднялась, накинула больничный халатик, и мы вышли в коридор.
- Честно говоря, Павел Михайлович, я не ожидала увидеть вас.
- Конечно, я такая сволочь, что не могу придти навестить свою актрису.
- «Свою»… вы знаете, приятно слышать. И за цветы спасибо, обожаю астры.
- Там, на больничной клумбе их еще много осталось. Ну, как, Лариса? Выглядишь прекрасно.
- Бросьте, чуть лучше атомной войны. Что творится в театре, я знаю. Чуть не каждый вечер ко мне приходят, информируют. Сама не ожидала. Неловко даже. Я толком ни с кем и не была дружна.
- Что врачи? На этой неделе выпустят?
- Ну, что вы… пока неважно все… но я роль зубрю.
- И это правильно. Так, запоминайте. В сцене, после коронования я мизансцену поменял для леди Макбет. Ход не от горизонта, а диагональный справа, наперерез толпе «гребенкой». Леди Макбет уже теряет ориентацию, чуть заблудилась… наверх глядит, замечает портреты. Поняла? Тебя Макбет выхватывает из толпы и ставит рядом. Это начало твоей «шизы».
- Запомнила. Как Ирина?..
- Пока неплохо, но кураж потерян, ей сложно будет. Если вообще сможет.
- Ей на «генералке» не давайте играть в полную силу. Постарайтесь совсем не замечать. Пусть останется в недоумении… легком.
- Что-то такое я, и предполагал. Но все же видеть вас,