Произведение «Весь мир - театр 11 глава» автора Иван Мазилин - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 3)

11.
Я не знаю, зачем я остался сидеть в пустом зале. Даже Мортон не выдержал, понял, что скорого ужина не предвидится, и куда-то слинял по своим кошачьим делам. Если бы у меня были еще какие-нибудь неразрешенные творческие проблемы или там, скажем, нужно было еще раз «проиграть пешком» спорные сцены. Так вот нет же – в голове моей было просторно и гулко. И вдобавок ко всему мне вдруг стало тоскливо до зубовного скрежета. Я даже заныл вполголоса на мотив, как мне казалось, средневековых баллад.
От жажды умираю над ручьем,
Смеюсь сквозь слезы и тружусь играя,
Куда бы ни пошел - везде мой дом
Чужбина мне страна моя родная.
Долина слез мне сладостнее рая…
Я понял, что дальше могут пойти только «сопли», а потому старательно загасил очередную сигарету и отправился к себе.
В фойе возле окна стоял Коля Лавров.
Заходящее солнце окрашивало «французы» на окнах алым с кровавыми сгустками в складках. Если бы не Лавров, я, наверно, еще поболтался бы по фойе или просто постоял и посмотрел, как заканчивается день. Но он явно ждал меня. Даже освещенный заходящим солнцем, он казался бледным. Вдобавок его трясло «лошадиной» дрожью. Неприятное это зрелище, когда мужика вот так трясет. Последний раз видел такое в Чечне. Молодой омоновец, пацан еще, сидел рядом с трупом своего друга, от которого осталась только одна верхняя половина. Вот его также трясло. Он не мог даже держать сигарету в пальцах и все только повторял – «Коська, что же я теперь скажу Люське...». Он был явно в шоке. Там это было понятно. А тут... здоровый, красивый мужик, стоит у окна, глядя, невидящим взглядом на медленно остывающий диск солнца и трясется. Если он и на премьере такую неврастению задаст?..
- Коля, запомни свое состояние. В сцене с призраками выдашь, цены тебе не будет. Но не переиграй. Прилично сегодня работал, только к вечеру стал сачковать.
- Устал просто – сказал, как выдохнул.
- Я понимаю.
- Павел Михайлович, я хотел...
- Ты хоть обедал сегодня?
- Вроде бы нет.
- Вот и я. Какой может быть разговор на пустой желудок? Если у тебя есть время, то не пойти ли нам куда-нибудь пожрать? Есть поблизости какое-нибудь приличное кафе?
- Через два квартала «Анютины глазки».
- Класс! В каком виде эти «глазки» там подают? Сейчас я переоденусь, накормлю Мортона, и двинем.
- А-а-а...
- Возражения не принимаются, я плачу. Подожди меня пять минут.
Я хотел сбить с него «трясучку», спустить его с «высоты чуйств-с» до земного естества, и мне это, кажется, удалось. То, что сегодня предстояло выслушать «крик души», не вызывало сомнения, но слушать это «на сухую», мне совсем было не в кайф.
Я поднялся в свою «камору», достал ключ и открыл дверь.
Вот ничего себе! На столе стоят алюминиевые закрытые судки, от которых вкусно пахнет. Выходит, что в мое отсутствие здесь некто попытался позаботиться обо мне. Некто без моего согласия проник в мое жилище. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что в комнате наведен порядок, пол вымыт, накопившиеся пустые бутылки исчезли, белье на кровати перестелено. Вместо мысленной благодарности, я быстро прошел в туалет и засунул руку в свой тайник. Фу-у, пакет с «клюшкой» на месте.
Конечно, давно уже было пора сделать уборку, и вероятно ее периодически делали в мое отсутствие. И если бы не готовый, еще горячий обед на столе, я и теперь не обратил бы внимание на этот факт, я привык к гостиницам.
Имея в наличии такую хавку, я с удовольствием никуда бы не пошел теперь, но... Николай меня ждет, ему нужно выговориться, он у меня «центровой», пренебрегать нельзя. Но, повторяюсь, не «приняв на грудь», я этого не выдержу.
Я достал новую пачку сигарет, сыпанул сухой корм Мортону, плеснул в блюдце воды, с сожалением посмотрел еще раз на стол и вышел из комнаты. Пока спускался вниз, подумал, что все равно выпить у меня, ничего нет. А выпить, вдруг захотелось. Не надраться в лоскут, а так для расслабухи... так что все равно пришлось бы бечь в шоп-шинок. На этой многообещающей, победно звучащей, но все же чуть надтреснутой и фальшивой нотке мы и вышли из театра. Всю дорогу Николай молчал угрюмо, а мне не хотелось нарушать молчание...
Ровно через десять минут мы вошли в кафе под многообещающим названием «Анютины глазки». Действительно перед входом мигал странного, лилового цвета глаз, у которого вместо ресниц были лепестки цветка. Я предпочел бы, карий цвет, но это из области моих фантазий.
Большое... очень большое кафе, столиков на двадцать. Ретро в стиле семидесятых, но с отделкой «евро». Забавное кафе, романтическое. Кроме нас и еще пары сопляков, доармейского образца, из лиц мужского пола, больше никого. Соотношение, включая нас, вошедших, примерно, четыре к десяти. Телки на выбор от 18 до 40 лет. Ждущие! Уже текущие! Уже предлагающие себя. Трахпарад! Нет, вот еще - на маленькой эстраде завывает «под минусовку» еще один, затянутый почему-то в лосины, вьюноша. Явно голубенький. «Как упоительны в России вечера...». Хорошо, что его не слышит автор и исполнитель – убил бы на месте. И чего я прежде не разведал это «ристалище»?
- Ты куда меня приволок? Мы будем здесь жрать или сразу «снимем»?.. Без этого нас просто отсюда не выпустят.
- Извините, Павел Михайлович, но здесь директором моя жена и мы можем...
До меня вначале даже не дошло.
- Жена? Везет же некоторым. Поужинать на халяву? А выпить?
- И выпить тоже... только не в общем зале.
- Где же ты был раньше? Подожди, как ты сказал – твоя жена... директор? А...
Это «А...» я вовремя зажевал, чтобы уж совсем не растопыриться сознанием от такого открытия. Не много ли открытий для одного дня?
- Я вас познакомлю, если она еще здесь.
- Коля, я, конечно, могу многое понять, у меня не голова, а дом терпимости, но может быть лучше, взять пол-литра и назад...
- Так уж пришли. Проходите вон в ту дверь, я попрошу нас обслужить. Водка, коньяк, вино?
- Водка. Не более двухсот грамм на меня, далее по усмотрению...
Лавров обратился к бармену, заплывшему салом мужику со старомодными «котлетами» на скулах.
- Вадим, привет. Татьяна Алексеевна...
- Час назад ушла. Сказала, что часов в одиннадцать подойдет.
- Хорошо. Попроси Свету, нас обслужить... с гостем я, понимаешь?
- Я-то понимаю, но...
- Вадим…
- Ну, так… ну, хорошо. Только не засиживайся. Татьяна…
- Я с ней поговорю… потом…
Скорее из любопытства, я прошел в небольшую комнатку за барной стойкой. Обычное служебное помещение, ничего запоминающегося - в меру грязное, в меру приспособленное под привычки персонала. На полке разнокалиберная посуда, холодильник, кофеварка, микроволновка. На кой они здесь, когда есть кухня? Стулья те же, что и в зале, но сильно б/у.
Появилась Света... лучше бы ее назвали как-нибудь иначе. Не знаю там, Камилла или Гульнара. Маленькая, черненькая и очень уж «южная». В Грозном, мы таким девочкам шорох устраивали. Со стола исчезла грязная посуда, появилась, хоть и несвежая, но все же скатерть. А дальше... дальше началась «песня». Огромная тарелка жареной картошечки, с приличным шматом паровой осетрины, чесночным соусом потянуло... салатики, запотевший графинчик граммулек на триста... Только от одного вида этого натюрморта, я чуть не изошел на слюни. Нет, с таким столом, я готов был выдержать любое... даже признание в любви.
Я догадывался, что в свете новых сведений о Лаврове – жена плюс любовница в лице Ирины... ну и так далее, речь пойдет именно о бабах. И мне, честно говоря, было наплевать альфонс он или мачо. Прежде всего, он в моем спектакле ведущий актер и я обязан его выслушать. Но только когда немного загружу свой бензобак.
Николай вовремя появился, у меня уже начала кружиться голова от вида еды. Я тут же налил в две рюмки.
- Извините, Павел Михайлович, я не буду.
- Что так? «Зашитый»?
- Я... а, впрочем, к чертям все, давайте – и он так решительно ухватил рюмку, что чуть ли не половину пролил на скатерть. – Вот, видите, какой я...
Я ему старательно долил.
- Ерунда, бывает. За что будем пить?
[font=PTSerif, Georgia, sans-serif, Arial, Verdana,