Весь мир - театр 11 глава

Tahoma]- Просто так... за жизнь.
- Годится. Давай, Николай, за жизнь.
А Лавров, вдруг, резко чуть не выкрикнул.
- Это я во всем виноват! – и тут же поставил рюмку на стол.
Оба-на! Вот так, еще и не выпив, и даже без какой-либо паузы, будто вылетев на шоссе на встречную полосу движения, выдал одним махом. И замер.
Я всего ожидал, но не такой «эксцентрики». Мне нужна была пауза, и я эту паузу «взял».
Я, не торопясь, выпил, налил еще до краев эту пятидесятиграммовую мензурку, именуемую рюмкой, и снова опрокинул ее в себя. Потом спокойно взял вилку и с каменной мордой начал ковырять салат.
Лавров, по всей вероятности не ожидал от меня такой реакции, а потому как-то нерешительно добавил.
- Я не знаю... Павел Михайлович... я это должен был сказать, признаться.
- В чем? Что ты убил Марка? Что ты... я не знаю, отравил Геннадия Петровича? Устроил террористический акт в Багдаде? В чем ты виноват. Начал – не тяни кота за хвост.
Лавров как-то дернулся и дико уставился на меня, вероятно, «догоняя». Потом взял свою рюмку и выпил. Вероятно, он редко... или очень давно не упражнялся в этом занятии, а потому сразу раскашлялся и чуть не до слез. А я как можно спокойнее, приступил к поглощению рыбы. Только через минуту, до Николая, по-видимому, дошло, что все, к чему он так долго и старательно готовился, не возымело на меня должного воздействия. Он разом как-то сник, и из возбужденного состояния мгновенно впал в другую крайность, в холодную замкнутость. Ничего не поделаешь, это и есть лабильность натуры, присущая неплохому актеру.
Я снова наполнил рюмки.
- Коля, я не хочу знать, в чем твоя вина. Я как Вайда в своем фильме «Все на продажу» готов использовать это обстоятельство в интересах спектакля. После премьеры, можешь делать что хочешь, хоть в ментуру идти сдаваться, хоть сразу в Гаагский трибунал... хоть на перекресток лоб долбить – твое право. А сейчас выпей еще, закуси хорошенько и домой баиньки. Завтра работать.
- Я не могу.
- Вот что, Коля, короля Дункана ты действительно укокошил, так вот это и держи в сознании. А все остальное, только легкий бред. Если это тебе помогает, пусть будет так, но не смешивай жизнь и сцену. Рехнешся.
- Бред? Это бред? Вы говорите, это бред?! – он полез в задний карман брюк, для чего привстал и чуть не опрокинул стол. Достал бумажку и положил передо мной.
Знакомая копия - «Убийца!!! Убирайся, сволочь, из города. Иначе здесь и похороним!». Но и здесь у меня снова появилось подозрение... со столом явный «перебор». Ни слова не говоря, я тоже достал бумажник и вынул из него точно такой же листок. «Ну, что ж, поиграем».
- Это я их... писал. Я думал...
- И сколько ты их... по адресам?
- Семь... и я виноват. Не нужно было этого делать.
- Ребячество какое-то. Ну, попугал, постращал и все. Проехали. Не бери в голову, Коля - «Весь мир театр...». Только мир этого не понимает, а мы, лицедеи, пытаемся ему, этому сраному миру, втолковать, что он только иллюзия жизни. А сама жизнь возможно только на сцене, поскольку мы ее там, на подмостках делаем, а не она нас. Иногда получается. Надеюсь, что и с «Макбетом» получится. Все, Коля, поздновато уже, пора отдыхать. Нас ждут великие дела. Спасибо за ужин, все было выше всяких похвал. «Вот взял и обломал ему всю игру... или еще нет?».
- Как же теперь?..
- Я же сказал, что проехали. Только не нужно было записку Геннадию Петровичу подбрасывать, он приколов не понимал. А я догадался только несколько минут назад.
- И что же теперь? Я не знаю, как это получилось… но я действительно хотел…
- Выкинь на время из головы. Все перемелется. Будем работать. Это наша работа и никто за нас, ее не сделает. А кто убил Штрайна, я обещаю тебе, найду и порву на куски. Я так решил. Спокойной ночи.
- Я провожу.
- Не стоит, здесь близко. Да и жена волноваться будет. Надеюсь, у вас все в порядке? Привет ей от меня.
На эстраде все тот же мудила в лосинах под стоны разновозрастных девиц, дрочил радиомикрофон и одновременно прыгал «шоколадным зайцем»... Теперь и я уже мог бы его убить. Мне бы памятник поставили.

Обратно до театра я шел «на автопилоте», даже чуть под машину не угодил. Нет, я не был пьян. В голове плотно крутилось мысли – «Ну, а как вдруг, действительно, Лавров? Времени у него было достаточно. И потом, какого черта его понесло в кабинет? Почти сорвал собрание, вышел демонстративно курить. Наоборот, должен бы держаться подальше от кабинета Марка. Он бы ему «задал по первое» за пренебрежение к «очереднику». Может быть, сегодняшнее «антре», это на самом деле двойная... или там, тройная игра, чтобы обеспечить себе алиби?

Вместо Максимыча мне открыла Семеновна. И на мой немой вопрос...
- Внучок приехал с жинкой и дитем. Я им наготовила, четвертинку купила, да и подменила на ночь.
- Спокойной ночи, Клавдия Семеновна.
- Приятных снов.
- А что, сегодня, какие сны должны быть – вещие или так себе, для удовольствия?
- Седня-то? Какие выйдут.
- Ну и ладно. Пусть, какие сны зайдут, такие без задержки и выйдут, лишь бы не заблудились. В Багдаде все спокойно?
- Не знаю, как в Багдаде, но в театре ни души кроме нас с вами.
- Вот и хорошо.

Я совсем забыл, про обед на столе. Я таких судков в постсовковое время ни разу не встречал. Несколько алюминиевых посудин одна на другой, стянутые одной дугой ручки. Помню, в детстве еще, мать с работы обеды таскала с фабрики точно в таких...
Борщ домашний, наваристый давно остыл и подернулся толстой жировой пленкой. Что было во второй посудине, даже не стал смотреть. Весь «обед» засунул в холодильник, быстро поплескался под душем и завалился спать. Было еще не поздно, часов одиннадцать. Сон не шел. Минут через двадцать, я, не включая свет, наскоро оделся и спустился к Семеновне. Она дремала, сладко посапывая. Пришлось кашлянуть.
- Клавдия Семеновна,
- Ась? Что, не спится, Павел Михайлович?
- Вопрос один интересует. Кто в моей комнате уборку делает?
- А что, что-нибудь пропало?
- Да у меня и пропадать-то не чему. Так кто? У кого еще может быть ключ от комнаты?
- Второй ключ у нас здесь, на вахте. А берет его раз в неделю уборщица... сейчас гляну по журналу. Да, вот... Евгения Круглова.
- Актриса Круглова?
- Ну, так ей значица, денежек не хватает, вот она и подрабатывает, со шваброй репетирует.
- Понятно. Спасибо за информацию.
- Не за что.
- Вот теперь точно, спокойной ночи.
- И вам того же.
Уже вернувшись в комнату, подумал, что надо было бы спросить, какие еще территории убирает «Снегурочка». Потом решил, что будет правильнее, если я это у самой Женечки спрошу... и насчет обеда тоже.
С такой мыслью и заснул.

Я не помню, снилось ли мне что-нибудь или нет. Но только посреди ночи я вдруг проснулся. На душе было неспокойно, хотя явных причин для этого я не мог сформулировать. На кресле, свернувшись в клубок, спал Мортон. На улице дул порывистый ветер и в комнате было холодно. Я встал, в темноте нашарил шлепанцы. Закрыл окно. В туалете зажег свет и долго щурился, привыкая к нему. Потом вернулся в комнату, взял сигарету и снова прошел в туалет. Закрыл толчок и сел на крышку. Закурил. Что-то еще нужно было сделать. Я полез за поддон и достал из тайника завернутую в пакет «клюшку».
Пока курил еще раз внимательно, сантиметр за сантиметром исследовал ее поверхность. Щелкал кнопкой, раскладывая и снова складывая эту трость. Что-то мне подсказывало, что с этой тростью можно произвести еще какое-то действие. Еще раз рассмотрел клеймо. Клеймо чуть вдавлено. Я не знаю, но следующее движение я сделал совершенно спонтанно. Вдруг, с непонятно откуда возникшей уверенностью, я сильно надавил большими пальцами на это клеймо и попытался повернуть эту плоскость по часовой стрелке.
Я никогда не отвечу себе на вопрос, почему именно по часовой, а не против. Как само собой разумеющееся, плоскость клейма поддалась усилию, немного вдавилась вовнутрь и повернулась на пол-оборота...
Минут через десять я знал почти со стопроцентной уверенностью, кто был под номером раз. Оставалось только вычислить, кто был