8.
Ружье. Настоящее. Моё! Батя, наконец, подарил, как обещал. И пачку патронов. Положил рядом с собой, так и уснул крепко прижимая.
Утром, банку из-под сгущенки поставил на пенек. Отсчитал двадцать шагов. Зарядил. Оглянулся – батя сидит на крыльце, смотрит внимательно и пятерней бороду чешет. Как учили… прорезь, мушка, совмещаем… банка… середина банки… курок тугой… давлю сильнее. В плечо долбануло. Банка на месте. Только с третьего выстрела сбил. Батя хмыкнул и в дом пошел. Плечо-то как болит. Попробовал лежа. Два из трех попал, но… больно очень. К вечеру плечо распухло, и появился здоровый синяк.
Батя и Коля делают вид, что не замечают. Тая молча подошла, какую-то вонючую дрянь приложила и тряпочкой завязала. Холодок по всему телу пошел и… все, ушла боль. Сказала, - «Отдохни один день. Плотнее надо держать, а остальное потом будет».
Ночью снилась банка, совершенно целая и кому-то говорил, - «но я же попал в нее, попал…».
Весь следующий день просидел с книжками на своем месте, у водопадика. Читаю учебники, а сам думаю. Сколько же это надо стрелять, чтобы научиться… белку в глаз бить? Думал, «трах – бах» и попал, а тут. Но ничего, за два месяца, если каждый день по двадцать выстрелов… 1200. Если из них 600 попасть, то это 50% - маловато. Надо 100%. Значит, все 1200 в цель. Так надо.
Целый месяц стрелял. Через месяц 15 попаданий из 20. И уже с шагов с сорока…
Батя с Колей в тайгу собираются дня на три. Батя выдает три пачки патронов, - «Вернусь, чтобы десять из десяти и с пятидесяти шагов, или отберу мелкашку». Ничего себе…
Засветло ушли, проспал. Только проснулся оттого, что Тая надо мной стоит и руками водит в воздухе, круги чертит какие-то. Увидела, что проснулся и говорит,
- Никогда не смотри прицел, смотри цель – место, куда попасть хочешь. И очень этого хоти, попасть.
- Я и так хочу.
- Нет. Желание должно впереди пули лететь. Понял?
- Не знаю… как это? Пуля быстрая…
- А мысль еще быстрее. Она уже там должна быть, раньше пули. Хотение, мысль вот отсюда - и в лоб мне средним пальцем, над носом прямо, как спичкой горящей. Чуть не вскрикнул. Потом… а потом ничего не было. Проснулся, солнце уже совсем высоко. И все. И вижу… ясно так вижу, не знаю как. Только ясно так… точку… и пуля туда летит. Даже не знаю сам, как… и, порой, сам не верю, только «факты – упрямая вещь».
Мрачное утро. Совсем не похоже на воскресный день. В такой день лучше всего подниматься по будильнику, автоматически проделывать обычный утренний ритуал и бежать на работу, толкаясь в метро на переходах, затискиваясь в переполненные вагоны, и совсем не обращать внимания на погоду. Но воскресный день должен быть по всем правилам, даже зимой – солнечный и теплый. Иначе, какой же это отдых.
Павел Петрович попробовал было вздремнуть еще немного, «впрок». Перевернулся на другой бок и уткнулся носом в плечо Оксаны – жены, от которой так хорошо пахло добрыми и счастливыми снами. Но что-то не спалось. Мысли лениво кружились. «Вот пацаны уже выросли – совсем и не заметил. Вчера с дискотеки навеселе приползли, только бы на «иглу не подсели», поздно воспитывать, но приглядеть надо. Девчонки звонят, скоро в армию, как-то будет? Некогда заняться с работой этой. С «Раскольниковым»… Господи, чуть не забыл, в Перхушково надо смотаться.
Потихоньку встал и прошлепал на кухню. Чайник залил водой, включил. Взял сигарету и пошел в ванную. Сел на край ванны, покурил, потом начал приводить себя в божеский вид, придумывая, как бы ловчее сочинить «легенду» для Оксаны.
Уже через два часа вышел из электрички в Перхушково. Достал листочек, посмотрел схему и пошел. Отойдя от станции уже метров двести, вернулся, зашел в «продмаг» и купил фляжку коньячку, лимончик и баночку шпротов, так на всякий случай.
Дача оказалась большим, в два с половиной этажа коттеджем белого кирпича за красивой кованной оградой, с участком соток на двадцать, большей частью занятой газоном… «красиво жить не запретишь», подумалось. Нашел кнопку звонка, нажал и про себя отметил, что должно непременно при такой «усадьбе» видеонаблюдение. Пошарил глазами… ну, вот и «глазок».
Калитка сама собой щелкнула и открылась, приглашая войти, чем Шур и воспользовался. На высоком крыльце загремел замок. В майке и стареньких, отвисших на коленях, трениках, вышел Николай Сергеевич, Прищурился,
- Узнаю, узнаю…. Э-э-э… Паша Шнур.
- Шур, Николай Сергеевич. Здравствуйте.
- Ну, здравствуй, здравствуй. Проходи быстрее, пока не лето.
Да, сдал старик. Сколько же ему? Верно, под восемьдесят, нам бы еще до этого дожить.
- Калоши свои скидывай – в тапки влезай. Тут как в музее, а я при нем сторожем. Ну, гляди, гляди, не часто в такие хоромы попадаешь?
- Не приходилось.
- Это сын мой младший отгрохал. Он у меня рядом с этим… ну… с «рыжим», околачивается. Сразу после Бауманского, как пошел в гору… Нам такое и в страшном сне не снилось, с капиталистами жить. Ничего, привыкаем.
- Николай Сергеевич, я ведь к вам по делу.
- А ко мне теперь только по делу и приходят. Ты все также – в «убойном»? Не думал, куда-нибудь в частные сыщики или охранники, хорошо платят.
- Да поздновато мне голову-то менять, стыдновато.
- Ты смотри, какой. Ну да, ты и раньше, помню еще. Давай-ка, мы сначала чайку организуем.
- Николай Сергеевич, а может…
- Ну, если совсем по капельке, а то у меня мотор… уже того…
- Ну, так мы его и слегка поправим.
Кухня большая, по последнему слову техники и прочего дизайна. Посидели, коньячку по рюмочке «оприходовали» за встречу. Поговорили, повспоминали. И, только потом уж, фотографии Шур достал, разложил на столе…
- Ох, уж эти мне… киллеры. Слово-то, какое нашли. По нашему-то, оно лучше – бандит и убийца – объемно и точно. А то – «киллер»… как «маклер» или еще того хуже – «дистрибьютор». Совсем язык засорили. Я уж старуху свою спонсором зову - на папиросы у нее выуживаю деньжата. И смех и грех. Занятные картинки. Случаем, не сам рисовал? Как копии какие…
- Николай Сергеевич, мог такое сотворить кто-нибудь из этих ребят?
- Ну-ка, ну-ка… это же… год… 96? Правильно?
- Вы тогда тренером…
- Какое там. Консультантом приглашали. А так… нндивидуально занимался, с кем сам хотел. Вот этих двух готовил к олимпиаде, неплохо выступили. А этот, вот смотри, исподлобья смотрит… сибиряк.
- А Кононова здесь нет, на этой фотографии?
- Кононов? Не помню такого. А этот, мог быть чемпионом мира, точно говорю. Но, одно большое «но». Дар от Бога, или не знаю… на тренировках такое выделывал, в цирке ему бы только работать. Да ты подожди, я тебе сам кое-что смогу показать. Я ведь на старости стал мемуарами баловаться. Ну и архивчик свой сюда перетащил. Пойдем ко мне комнату. Потом, коньяк допьем, не посматривай – никуда не денется.
В комнатке маленькой, но удивительно уютной, может быть из-за большого окна, заваленной всякими книгами, бумагами. Долго перебирал папки и, наконец, достал одну.
- Тут у меня собраны мишеньки - собирал интересные образчики. Ага, вот и он. Смотри художника.
И действительно было на что смотреть. Рисунки всякие, выполненные выстрелами из спортивного оружия - звезды, лица, корабли, иероглифы…
- Вот такой стрелок мог бы, пожалуй, исполнить твоих «клиентов». Стрелок или робот какой-нибудь хитроумный, а вот – человек, это вряд ли…
- Да не тяните, кто такой?
- Соломин. Илья. Был такой срочник – пацан из Сибири. Только вот, убивать он не был обучен, какие-то завихрения в башке у него были с восточным уклоном. В снайперы его заманивали. Ну и комитетчики крутились. Только напрасно. У него одна отговорка была, - «посмотрим…». И дальше этого «посмотрим» не шло. И спортсмен из него, прямо скажу, никакой. На тренировках развлекался в свое удовольствие, а как до соревнований, что-то там у него срабатывало в башке, одним словом, выше второго места не поднимался. Или не хотел, не знаю. Вот такие дела. Пойдем обратно. Вареньем собственного производства угощу.
Снова прошли на кухню. Посидели, чайку «погоняли…
- Понимаешь, Паша, какая штука… Что движет человеком? По большей части – честолюбие. Вот ты, например, считаешь для себя - всенепременнейше поймать преступника. Это честолюбие. Честь твоя человеческая просит этого, так воспитали. Или я, на старости лет мемуарами маюсь, а кому они нужны, кто их читать будет? И тут – честолюбие. А этот Илья… не знаю, самородок какой-то из тайги. С его талантами, мог бы сейчас быть известнейшим человеком не только у нас, но и за «бугром». А он просто… молча делал все, что ни просили. И никакой для себя выгоды. В машинах разбирался, водил как гонщик «формулы», в электронике сильно соображал. Ну и пользовались все, кому не лень. Полное отсутствие честолюбия. И закрытый – сам себе на уме, чем жил, чего хотел, к чему стремился… Может, я старый дурак, ничего в жизни не понимаю, но не мог он пойти на такое. Вот тебе маленький эпизод. На тренировке осматривал как-то я спортивный пистолет, учти – незаряженный. За ствол взял и протянул ему рукояткой. Руку протянул, было взять, и отдернул вдруг. Дико посмотрел и говорит, - «положите на барьер, так не возьму». Сразу не понял, потом только – ствол в мою сторону смотрел. Что скажешь?
[justify]- Ничего не скажу, Николай Сергеевич, подумать надо, очень много интересного узнал. Только