Анна
На Баёвщине было неспокойно, в радостном и тревожном ожидании пребывали все. Мария уже почти сутки маялась родами. Схватки то накатывали волной оглушающей боли, то затихали на часы. Она была готова терпеть боль, такую трудную, но такую радостную - Мария и Митрофан ждали своего третьего ребенка. Лишь бы ее малыш родился крепким и здоровым. Митроша ждал сына, а Мария будет рада и сыну и дочке. Старший Мишанька уже подрос и просил себе брата, Полинке уже шестой-то годок пошел с Рождества – помощницей будет малого нянчить.
Мария прикрыла глаза и на минуту упала в забытье: солнышко, луг. Они с Митрофаном уже собрали стожок, ждали пока насытиться Серко – кормилец и добрый друг ее мужа – казака. Митрофан тогда все ластился к ней, ластился, да и случился грех. Прямо на лугу, под копешкой свежего сена. Тогда Мария и понесла того, кто сейчас, в холодный мартовский день так долго раздумывал выйти ему на свет Божий или еще подождать. Все бы ничего, да переживала Мария о том, что как бы такие затяжные роды не повредили малому, как бы дите не пострадало.
Утешало одно – свекровь ее, Мамелифа, травница и повитуха, радостно улыбалась, да успокаивала:
- Мария, не вой-то, не мешай-то дитю доспеть, не торопи. Завтрева обнимешь свою Нюрку. Как раз до свету и придет.- И улыбалась, крестясь на потемневшую от времени икону Спасителя в углу хаты.
Мария, лежа на парадной кровати, на которой родились ее старшенькие, успокаивалась, когда Мамелифа, мелко крестясь, читала одной ей ведомые молитвы и просьбы к Спасителю и Матушке его. Марии казалось временами, что это мама ей колыбельную нашептывает, и утихали схватки и успокаивался малой. Мария проваливалась в короткий сон, который ей так был нужен, чтобы набраться еще немного силенок, чтобы помочь родиться такому долгожданному дитенку. Митроша ждал сына. Для Марии же главное, чтобы здоровенький был. Парень родится – казаком добрым будет, девка придет – помощница мамкина.
Открыв глаза, Мария поняла: вот сейчас, совсем скоро, еще до свету придет в этот мир ее маленький. Сын ли дочка – не важно. Главное – любимый и жданный дитенок. Мамелифа старалась не греметь посудой, в которой готовила теплую водичку, чтобы обмыть малыша, пеленку грела на припечке, чтобы согреть его сразу и что-то нашептывала тихонечко, но казалось, что эта тихая молитва наполнила всю Вселенную чистой звенящей мелодией, звоном пасхальным колокольным. И не мудрено – человек идет в мир.
Как – то утихли схватки, малыш успокоился и не бился во все стороны, затих. Мамелифа подошла, перекрестила живот и тихонечко так позвала:
- Нюрк, выходь ужо, заждалися тебя, девонька.
Мария почти не почувствовала боли и как-то легко сбросила бремя. Мамелифа тут же подхватила на руки маленькую, перекрестила ее и окунула в теплую водичку. Маленькая молчала. Мария перепугалась, подхватилась с постели и тут же была остановлена свекровью:
-Куды? Щас обмою и отдам твою радость.
-Почему??? Почему молчит? Кто там? – Мария не находила места, металась по кровати не в силах встать и самой увидеть, что все хорошо, что жив ее малыш.
Мамелифа споро обмыла малышку, запеленала и подала матери, которую тоже уже успела обиходить и обрядить в чистую льняную рубаху, в которую ее саму когда-то наряжала уже ее свекровь. Мария, успокоившаяся, умиротворенная, счастливая и какая-то неземная в своем материнском счастье, крепко держала в руках маленький кулечек, который причмокивал губами, требуя еды и смешно серьезно морщил бровки.
-Нюрка.… Почему Нюрка-то? - спросила она тихонько у свекрови.
Мамелифа, суровая казачка, какой ее считали в станице, вырастившая пятерых сыновей и трех дочек, державшая в узде не только своих мальчишек, но и мужа и братьёв, сумевшая в свое время и родителей мужа заставить себя уважать, эта самая Мамелифа притихшая, сама ставшая помощницей в сотворении чуда рождения человека, принявшая его в этом мире, молилась и благодарила Бога, что род Баёвых продолжился еще одной душой. А то, что душа эта светлая и добрая будет, Мамелифа знала еще тогда,летом,когда ее Митрошка и Машенька вернулись с луга с сеном. В роду у них было это умение знать и помочь, когда надо было, родиться ли кому, с болячкой справиться. И то, что родится девонька и что звать ее будут Анной, как мать Матушки Божией, Мамелифа тоже еще тогда, летом поняла.
-Нюрка-то?,- Мамелифа поправила расшитый рушник на образах, перекрестилась, поправила лампадку, и, улыбнувшись, как будто бы тому, кто на образах был, как будто бы что-то знала такое, чего не дано знать больше никому, повернулась к Марии. – Так она сама мне сказала, на Спас яблошный. Тогда и сказала, что Нюрка она и все тут-то! Что хочет Анной быть. Так и крестить будем.
Мамелифа выглянула в маленькое окошко, за ним небо на востоке окрасилось заревыми всполохами, которые росли, радуя душу, как будто на весь белый свет кричали: «День пришел, вставайте, радуйтесь: день пришел!». Мамелифа постояла перед иконами, низко поклонилась и подошла к Марии с малышкой.
-Ну вот, до свету и успели. Как зорька ясная жить будешь, Нюра. Только Бога в душе храни.
Малышка, уже успевшая почувствовать вкус маминого молока и принять новый свой мир, как-то слишком серьезно посмотрела на бабушку и обеим женщинам показалось, что она улыбнулась. Мария уже не удивлялась этому. Свекровь принимала всех ее детей и всегда так было. Легкие роды, маленькие сразу успокаивались и начинали просто жить с улыбки. Только сейчас, когда малышка насытилась и уснула у нее на груди, Мария осознала, что чудо рождения свершилось, и она еще раз стала матерью. Осознала все свое счастье и ответственность.
Только после восхода солнца суровая мать-казачка, травница и целительница, добрая ее свекровь Мамелифа, пустила своего сына Митрофана к жене и дочке. Митрофан, почти двух метровый богатырь, крепкий и жилистый казак, уже побывавший и в бою, несмело вошел в комнату, где его ждали жена и дочь. Не первый ребенок, уже есть и сын и дочка. Но каждый раз его охватывал такой трепет, что, казалось, сердце выскочит из груди и улетит от радости в небо. Он молча стоял у кровати, и улыбаясь любовался своими красавицами: Марусей и маленькой Анной Митрофановной.